Читаем Признание полностью

Робби взял Донти за руки и сжал.

— Мне пора идти. Не знаю, что сказать, кроме того, что защищать тебя было для меня большой честью. Я поверил тебе с самого начала, а сегодня верю еще больше. Я никогда не сомневался в твоей невиновности, Донти, и ненавижу сукиных детей, виновных в том, что происходит. Я продолжу сражаться, Донти, обещаю!

— Спасибо, Робби, за все. Не волнуйся, я в порядке.

— Никогда тебя не забуду.

— Позаботься о маме, ладно, Робби?

— Ты же знаешь, что позабочусь.

Они поднялись и обнялись: оба чувствовали боль и не хотели расставаться. Но у двери уже ждал Бен Джетер. Наконец, Робби вышел из камеры и направился к Киту, сидевшему в конце коридора на складном стуле и горячо молившемуся. Флэк опустился рядом с ним и заплакал.

Бен Джетер спросил Донти в последний раз, не хочет ли он поговорить с капелланом. Донти отказался. Коридор постепенно заполнили охранники — крепкие молодые ребята с суровыми лицами. Они появились на случай, если заключенный окажет сопротивление и не захочет сам пройти к месту казни. В коридоре закипела жизнь.

Джетер подошел к Робби и позвал:

— Пойдемте.

Робби медленно поднялся, сделал шаг и, остановившись, посмотрел на пастора.

Кит поднял голову и непонимающе взглянул на Робби, все еще надеясь, что все это — кошмарный сон и скоро он проснется в своей кровати рядом с Даной.

— Что?

Робби взял его за руку и сильно дернул.

— Пошли. Мы должны присутствовать на казни.

— Но…

— Начальник тюрьмы дал разрешение. — Он снова дернул пастора за руку. — Вы — его духовный наставник, поэтому можете присутствовать.

— Я так не считаю, Робби. Послушайте, я подожду…

Охранники с ухмылками наблюдали за сценой. Кит видел их лица, но решил не обращать внимания.

— Ну же! — не отставал Робби. — Сделайте это ради Донти! Черт, сделайте это ради меня! Вы живете в Канзасе, где тоже существует смертная казнь. Пойдемте — посмотрите на демократию в действии.

Перед глазами Кита все плыло, он с трудом переставлял ноги. Они прошли мимо огромных охранников и камеры, где на Донти, сидевшего с опущенной головой, снова надевали наручники. Они остановились возле двери, которую пастор раньше не заметил. Она открылась и тут же закрылась за ними. Они оказались в маленькой, тускло освещенной комнатке. Робби, наконец, отпустил Кита и, подойдя к Драммам, обнялся с каждым из них.

— Все апелляции отклонены, — тихо сказал он. — Больше надеяться не на что.

Это были самые длинные десять минут в долгой карьере Гилла Ньютона на государственной службе. С 17.50 до 18.00 его раздирали сомнения, и он никак не мог окончательно определиться. Уэйн настаивал на тридцатидневной отсрочке. Он подчеркивал, что казнь будет всего лишь отложена на тридцать дней, страсти улягутся, и можно будет проверить показания этого безумца Бойетта. Если выяснится, что он говорит правду, то губернатор станет героем. Если, как они считали, он окажется «пустышкой», то Драмма благополучно казнят через тридцать дней. По большому счету никакого вреда политической репутации губернатора нанесено не будет. С другой стороны, если они никак не отреагируют на слова Бойетта и казнят Драмма, а потом действительно найдут тело там, где укажет Бойетт, то последствия даже трудно представить. Тогда пострадают они все, а не только Драмм.

Все так разнервничались, что даже забыли о виски.

Барри, напротив, утверждал, что любая уступка явится проявлением слабости, особенно в свете выступления губернатора перед разъяренной толпой меньше трех часов назад. Казни, особенно громкие, всегда привлекают внимание желающих прославиться любой ценой, и Бойетт — лучшее тому подтверждение. Он просто хочет оказаться в центре внимания и получить свои пятнадцать минут славы. Пойти у него на поводу — ошибка даже не столько с точки зрения закона, сколько чисто политическая. Барри постоянно повторял, что Драмм сам признался в убийстве. Нельзя позволять какому-то извращенцу сеять сомнения в безупречности системы. Драмма судил справедливый суд! И все апелляционные суды — все до одного! — подтвердили обвинительный приговор.

Уэйн возражал, что не было никакой необходимости идти на неоправданный риск. Речь идет всего лишь о тридцати днях, которые помогут окончательно все прояснить.

— Но уже и так прошло целых девять лет! Сколько можно ждать? — парировал Барри.

— Там есть репортеры? — спросил Ньютон.

— Разумеется! — ответил Барри. — Они толкутся здесь весь день.

— Позовите их!