Читаем Признание полностью

— Все прошло слишком легко. Он просто уснул. Когда открыли занавеску, он уже лежал привязанным к маленькой кровати и был совершенно спокоен. Потом он произнес свое последнее слово и закрыл глаза. Никаких проявлений того, что ему уже сделали инъекцию, абсолютно ничего! Он просто уснул!

— А вы в это время думали о Николь, о том, какой ужасной была ее смерть?

— О Господи, конечно! Моя бедная малышка! Она так страдала! Просто ужасно… — Ее голос сорвался, и наехавшая камера взяла лицо крупным планом.

— Вы хотели, чтобы он страдал? — поинтересовался Фордайс.

Она решительно закивала, закрыв глаза.

— А что теперь, мистер Пайк? — спросил Фордайс Уоллиса. — Что теперь для вас изменилось? Что это значит для вашей семьи?

Уоллис задумался, и Рива сразу вмешалась, опередив его:

— То, что он мертв, что понес наказание, значит очень много! Думаю, теперь смогу ночью спать.

— Он настаивал на своей невиновности?

— О да! — ответила Рива, перестав плакать. — Те же отговорки, что мы слышали все эти годы! «Я невиновен!» Что ж, теперь его нет в живых, и этим все сказано!

— А вы когда-нибудь допускали мысль, что он действительно невиновен и Николь убил кто-то другой?

— Нет! Ни на секунду! Это чудовище само призналось!

Фордайс чуть ослабил натиск:

— Вы когда-нибудь слышали о человеке по имени Тревис Бойетт?

— О ком? — На лице Ривы отразилось полное непонимание.

— Тревис Бойетт. Сегодня вечером, в полшестого, он выступил по телевизору в Слоуне и заявил, что убийца — он.

— Глупости!

— Вот его выступление, — сказал Фордайс, показывая на экран, висевший справа. Он подал знак, и на экране появился Бойетт. Звук был включен на полную громкость, и на съемочной площадке все замерли. Рива напряженно слушала, сначала хмурясь, а потом отрицательно качая головой. Какой-то сумасшедший! Она всегда знала, кто убийца! Но когда Бойетт вытащил кольцо и, показав перед камерой, сказал, что хранил его девять лет, Рива побледнела, ее лицо вытянулось, а плечи обмякли.

Хотя Шон Фордайс и был ярым сторонником смертной казни, как настоящий телевизионщик не мог позволить личным пристрастиям скрыть настоящую сенсацию. Казнь невинного человека наверняка нанесет серьезный удар по институту смертной казни, но Фордайса это ничуть не смущало. Он оказался в самом центре сенсационных событий — второй по рейтингу новости Си-эн-эн — и не собирался упускать такой потрясающий шанс.

И сейчас он не видел ничего страшного в том, чтобы напасть из засады даже на тех, кто всегда поддерживал его самого.

Бойетт исчез с экрана.

— Вы видели кольцо, Рива? — обрушился на нее Фордайс.

Женщина выглядела так, будто только что повстречалась с призраком. Однако она сумела взять себя в руки и вспомнила, что идет запись.

— Это кольцо Николь?

— Трудно сказать. Кто этот парень, откуда он взялся?

— Он — серийный насильник, которого много раз судили.

— Понятно. И кто ему поверит?

— А вы сами ему не верите, Рива?

— Конечно, нет! — Однако ее слезы высохли, и в словах уже не было прежней уверенности. Рива была сбита с толку и выглядела раздавленной. Увидев, что Фордайс собирается задать следующий вопрос, она сказала: — Шон, для нас это был очень трудный день. Мы уезжаем домой.

— Да, конечно, Рива. Один последний вопрос: вы видели казнь, как считаете, ее стоит показывать по телевизору?

Рива сдернула микрофон с жакета и поднялась с места:

— Пойдем, Уоллис. Я устала.

Интервью было закончено. Рива, Уоллис и двое детей с братом Ронни, выйдя из мотеля, сели в церковный автобус и отправились в Слоун.

В аэропорту Кит позвонил Дане и рассказал о последних событиях. Он уже потерял счет времени, плохо соображал, где находится и куда ехать дальше. Когда он сообщил, стараясь подбирать слова помягче, что присутствовал на казни, Дана на миг потеряла дар речи. Короткий разговор завершился ее вопросом, все ли с ним в порядке, и его ответом, что точно — нет.

Самолет поднялся в воздух в 19.05 и вскоре вошел в полосу плотной облачности, где его начало бросать из стороны в сторону, как старый грузовик на ухабах разбитой дороги.

— Средняя турбулентность, — как выразился пилот, когда они поднялись на борт.

Чтобы отвлечься от рева двигателей, ужасной болтанки и мелькавших в голове картинок из событий двух последних часов, пастор закрыл глаза и погрузился в спасительное оцепенение.

Робби тоже не шевелился и наклонился вперед, опираясь локтями о колени и уткнувшись подбородком в ладони. Он глубоко задумался, заново мучительно переживая случившееся. Марта Хендлер хотела сделать записи по свежим следам, но говорить ей было не с кем. Аарон Рей нервно поглядывал в иллюминатор, будто ожидая, что крыло вот-вот отвалится.

На высоте пять тысяч футов полет выровнялся, и в кабине стало потише. Робби выпрямился и улыбнулся Марте.

— Какие были его последние слова? — спросила она.

— Что он любит маму и что невиновен.

— И все?