Читаем Признание полностью

Спиртное развязало языки. Все с довольным смехом вспоминали, как губернатор поставил на место толпу черных и назвал Драмма чудовищем. Однако они немного притихли, когда Коффи рассказал о поданном менее двух часов назад прошении, в котором какой-то псих утверждал, что убийцей был он. Прокурор тут же всех успокоил, сообщив, что из апелляционного суда уже поступил официальный отказ. Теперь рассматривалось последнее ходатайство — о лжесвидетельстве, — но оно наверняка увязнет в Верховном суде. Коффи с удовольствием заверил гостей, что справедливость вот-вот восторжествует.

Потом перешли к обсуждению пожаров в церквях и на старой фабрике, усиливающегося недовольства черных и предстоящего прибытия войск. Подразделения Национальной гвардии должны были войти в город к шести часам, и мнения, насколько их привлечение оправданно, разошлись.

Коффи жарил на гриле куриные грудки и бедрышки, обильно политые соусом, но главным блюдом вечера он объявил Донти, что было встречено дружным смехом.

В Хантсвилле располагается Университет Сэма Хьюстона, где учатся тысяча шестьсот студентов, из которых 81 процент — белые, 12 процентов — черные, 6 процентов — латиноамериканцы и 1 процент — прочие.

Ближе к вечеру чернокожие студенты стали съезжаться к тюрьме, которая располагалась в восьми кварталах от университета. Хоть попытка не допустить перевозки Донти к месту казни и завершилась неудачей, следующая фаза операции «Объезд» предусматривала организацию акций гражданского неповиновения. Улицы, прилегающие к тюрьме, были перекрыты патрульными штата и хантсвилльскими полицейскими. Власти ожидали массовых беспорядков, и были приняты особые меры безопасности.

Чернокожие студенты собрались за три квартала от тюрьмы и подняли невообразимый шум. Когда Робби вышел из камеры на улицу, чтобы позвонить, он услышал скандирование многотысячной толпы: «Донти! Донти!». Он не видел собравшихся, но в том, что толпа находилась очень близко, никаких сомнений не было.

Только что это меняло? Для маршей и протестов было слишком поздно. Немного послушав, он позвонил в офис. Сэмми Томас с ходу его огорошила:

— Последнее прошение не приняли! Офис закрылся ровно в пять! Робби, документы привезли с опозданием в семь минут. И в офисе знали, что их везут!

Первой реакцией Робби было запустить телефоном в стену и разбить его, но он не мог пошевелиться.

— Из «Группы защиты» звонили секретарю суда за несколько минут до пяти, — продолжала она, — и предупредили, что они уже в пути и вот-вот приедут. Секретарь ответил, что ему очень жаль, что он уже разговаривал с судьей Прадлоу и что они закрываются ровно в пять. Ты меня слышишь, Робби?

— Да. Продолжай!

— Осталось только ходатайство в Верховном суде. Оттуда пока ничего.

Робби облокотился на забор, стараясь устоять на ногах. Его душила ярость, он хотел запустить телефоном о землю, осыпать всех проклятиями, но сейчас требовалось сохранить ясность ума.

— Не думаю, что мы можем рассчитывать на Верховный суд. А ты? — спросил он.

— Вряд ли.

— Тогда, похоже, все кончено.

— Да, Робби, видно, так и есть.

— Знаешь, Сэмми, нам не хватило всего суток. Если бы Тревис Бойетт и Джоуи Гэмбл дали нам всего двадцать четыре часа, мы могли бы остановить этот кошмар и имели бы отличные шансы вытащить Донти из тюрьмы. Двадцать четыре часа!

— Согласна. Что касается Бойетта, то он ждет снаружи прибытия телевизионщиков. Он сам позвонил им, не я, хотя телефон получил от меня. Он хочет все рассказать.

— Пусть расскажет, черт их побери! Теперь пусть все узнают правду! Мне все равно! У Карлоса готова видеозапись?

— Думаю, да.

— Тогда пусть рассылает! Я хочу, чтобы каждая большая газета и телестудия штата получили запись прямо сейчас! Устроим Судный день! Если мы проваливаемся в ад, то сгорим в пламени!

— Все поняла, босс!

Робби слушал скандирование толпы и смотрел на телефон. Кому он мог позвонить? Был ли еще на свете человек, способный помочь?

Кит невольно моргнул, когда за ним с лязгом захлопнулась металлическая решетка. Ему уже приходилось наносить визиты в тюрьму, но никогда раньше его не запирали в камере. Пастор с трудом дышал, в животе образовался ком, и он обратился к Всевышнему с молитвой. Она была очень короткой: «Господи, пожалуйста, придай мне мужества и сил. А потом, пожалуйста, вызволи меня отсюда!»

Донти не стал вставать, когда в камере появился Кит, но улыбнулся и протянул руку. Его рукопожатие было вялым.

— Меня зовут Кит Шредер, — сказал священник, усаживаясь на стул спиной к стене тесной камеры.

— Робби сказал, что вы — хороший человек, — заметил Донти. Он неотрывно смотрел на пасторский воротничок, будто проверяя, действительно ли его гость священник.

Кит лихорадочно соображал, что бы сказать. Традиционное «Как дела?» прозвучало бы нелепо. О чем говорят с молодым человеком, которому осталось жить меньше часа и чьей смерти можно было бы избежать?

Говорят о смерти.

— Робби сказал мне, что ты не хотел беседовать с тюремным капелланом, — начал Кит.