В бабушкиной гостиной, на почетном месте, стояло торжественное черное фортепьяно с резными лапами и золочеными подсвечниками. Вся моя семья, включая многоуважаемое старинное фортепьяно, была музыкальна и не представляла себе жизни без скрипичных струн или клавиш цвета слоновой кости.

А я, год назад, стоявшая с мамой перед списком принятых в музыкальную школу, не увидела свою фамилию. Мне казалось, я пела прекрасно и все задания выполняла на отлично, в общем то, как всегда. Мы два раза перечитали весь список, мама даже сходила уточнить в приемной комиссии, и получила в ответ четкое “Не зачислена”.

Бабушка всегда говорила, что я Звезда. Все меня всегда хвалили, давали главные роли на утренниках, я ходила на танцы и устраивала с сестрой домашние спектакли. А тут, категоричное "У девочки слуха нет". Занавес.

Родственники, сплочённым музыкальным фронтом, не поверили в такую генетическую аномалию и на переговоры с директором музыкальной школы отправилась Бабушка. А так как, моя бабушка обладала невероятной харизмой, французскими духами и некоторыми свободными средствами, в сентябре, я, с красивой папкой для нот, пошла в музыкальную школу.

Следующие два года были наполнены моим ужасом и неподдельным удивлением родственников. В любую погоду я шла в красивое здание на бульваре и мне казалось, что страшнее места на свете нет. У меня не получалось категорическое Ничего. Преподавательница Ада Львовна вздыхала, просила повторить арпеджио и продолжала надеяться. На специальности в воздухе витала безнадежность, а на сольфеджио казалось, что со мной вообще разговаривают на иностранном языке. Мне всегда все легко давалось, а тут…

Сдаваться перед трудностями в семье принято не было. Всесемейно действовало железное правило "Температуры", единственной причины пропускать чтобы то ни было. Я и не пропускала. Ходила, зубрила, рисовала карандашом ноты в длинной узкой нотной тетради, получала двойки и чувствовала себя тупой неумехой. Но, главное, я перестала быть Звездой.

Моя самооценка летела с ледяной горы, как первоклассник на картонке.

Но хуже всего было по воскресеньям. Младшая сестра смотрела по телевизору детскую передачу "Будильник", а вся семья за большим круглым столом ела жареную картошку. Есть я категорически не могла, меня тошнило от страха. Перед Хором.

Все вокруг искренне не понимали, как же так. Просили заниматься побольше. Я и занималась. Время от времени, пытаясь объяснить родителям, что несчастна и у меня совсем ничего не получается. Родители рассеяно слушали, но бросать не разрешали.

Ещё через год, я начала получать тройки в школе по любимому французскому и по лёгкой для меня математике. Куда мне было о них думать, я же часами учила гаммы! Учебный год я закончила, рыдая в объятиях бабушки. Захлебывалась, что я тупая, и никакая совсем больше не "Звезда”. Бабушка жила на другом конце города и была не сильно в курсе моих ежедневных музыкальных терзаний. Она спросила только одно – "Объясняла ли я это родителям?"

В тот же вечер, Бабушка высадилась из такси перед нашим домом, как армия Наполеона в испуганных Антибах. Моих родителей строго пригласили на кухню, а мне выдали шоколадку “Аленка”. С тех пор я больше никогда не ходила в красивое здание на бульваре.

Свое освобождение я отпраздновала засовыванием красивой папки для нот за длинную чугунную батарею. В моем детском понимании, это было самое противное, жуткое место, откуда не возвращаются. Преисподняя.

Что было дальше? Я могла снова есть жаренную картошку за большим круглым столом, а потом, сломя голову, нестить на любимый теннис. Теннисисткой я не стала. А стала счастливым ребенком. И снова начала получать пятерки по французскому.

Но, главное, как прежде, я снова почувствовала себя Звездой.

P.S Моя Бабушка вряд ли что-то знала про популярную сейчас цитату – "Лучше укреплять свои сильные стороны, чем исправлять слабые". Зато она точно знала все про Хорошую самооценку и про Любовь.

Фартук

Я открыла глаза и сразу же закрыла. “Еще сплю”– пронеслась мысль в прекрасной сонной дымке. А проплывающее мимо пирожное “картошка” быстро решило вопрос в пользу доспать. Я закрыла глаза обратно.

Но мысль об увиденном все-таки продиралась буравчиком в кондитерские грезы. А вдруг это был не сон? И, из любопытства, я окончательно открыла глаза.

Странно, но это и правда был не сон. Прямо передо мной, торжественно расположившись на вешалке-плечиках, на крючочке в форме собачки, на белой двери моей комнаты висел он. Самый прекрасный на свете Фартук.

Идеальный. Бежевый, с ровными до невозможности строчками и аккуратной красно-зеленой вышивкой по краю. Она шла по низу, безупречно ровной линией, и состояла из переплетения красных и зеленых узоров. Длинные завязки фартука заканчивались аккуратным бантом сзади. Откуда это чудо здесь появилось?