Читаем Привязанность полностью

– Я уже от пуза, – заржал в усы кот. Он отодвинул от себя пустую миску и, облизнув небритую харю, изрек – Чувак, сигареткой не разживешься?

Рот мой завис на минуту. «Начинается дискриминация», – подумал я про себя, глядя в его усы, протянул ему одну и помог прикурить.

Он, затянувшись всей грудью, продолжил:

– Всегда хотел понять, отчего люди с таким удовольствием курят после еды. Нет же в этом большого кайфа, – недовольно смотрел он на сигарету.

Я, роя и не найдя в затяжке достойный ответ, посмотрел на свою сигарету и промолвил:

– Ты это дело бросай! В чем прелесть курева после обеда – объяснить невозможно, но чтобы это понять, советую то же самое сделать после встречи с подружкой в постели.

* * *

– Что с тобой, Муха? Ты вся дрожишь, – встретил Шарик Муху после работы.

– Любовь меня не греет, Шарик, – прижалась она к нему, и, посмотрев преданно друг другу в глаза, они затрусили дальше по аллее.

– Хочешь, я подарю тебе радиатор?

– Вот, и ты меня не любишь.

– По крайней мере ты сможешь спокойно перезимовать, – проигнорировал он ее упрек.

– В чем измеряется настоящая любовь, Шарик?

– В детях.

– А дети в чем?

– В колясках.

– Мой уже вырос из коляски.

– Тем более, он же должен тебя любить? – вспомнил Шарик про своего.

– Ну, по-своему да.

– А по-твоему?

– А по-моему он хуже стал учиться.

– Так надо с ним поговорить по-мужски.

– Как я могу говорить с ним по-мужски, если я его люблю? Да и какой там разговор. Переходный возраст. Угловатый какой-то, обидчивый, замкнутый. Захожу к нему в комнату и что я вижу? Шкаф, компьютер, стол, ребенок в четырех стенах, две из которых «я не знаю», две – «все нормально». С ним либо лаяться, либо молчать: «Уроки сделал? – Сделал. – Показывай! – Как там в школе? – Нормально – Точно нормально? – Все нормально!»

– Вот он, ответ, удовлетворяющий обе стороны, – вздохнула Муха.

– Вот оно, общение между поколениями, – понимающе кивнул Шарик. – Значит, ты правильно воспитала его, такой же сдержанный, как папаша, никто ни к кому не лезет в душу, – вспомнил, что путь к сердцу женщины лежит через ее ребенка.

– Да, он с детства такой. Однажды мы его с отцом в шутку спросили, когда ему было четыре года, кем бы он хотел стать? Знаешь, что он ответил? – продолжала хвалиться находчивостью своего отпрыска мать. – Никем, никогда, нигде не хотел бы, не хотел быть похожим на то, что с вами случилось, останусь собой.

– Сам себе на уме, – снисходительно согласился Шарик. – Как же вы с ним ладите?

– У нас визовый режим между государствами, где дверь, как таможня, нас разделяет. Такое своеобразное недоразвитое доверие, – с сарказмом тяфкала Муха.

– И знаешь, что он мне на днях заявил? Что мы ретро, что живем мы неправильно, что нас пора в комиссионку. Как же он сказал-то? Тупо, – вспомнила мать.

– Тупо? – задумчиво протянул Шарик.

– Да, тупо. Может, сегодня сходим в музей?

– Может, лучше в мексиканскую кухню, она острее.

– Скучно с тобой, ты все время думаешь о еде.

– Я добытчик. Нет ничего страшнее голодной женщины.

– Не преувеличивай. Я голодная, конечно, но у тебя были и пострашнее. Одна только Карма чего стоила.

– Если говорить о Мухах, то у них при слове «другая женщина» немедленно появляется жало, которым они начинают кусать тебя в самые незащищенные точки души.

– Так это же полезно! Иглотерапия, – злорадно улыбнулась Муха. – Ладно, пошли ко мне. Харчо тебя угощу. Любишь грузинскую кухню?

– Кавказ… – ностальгически завыл Шарик. – Ах, горы горы. Лучше гор могут быть только горы с фуникулером.

– Лучше моря может быть только море любви.

* * *

Женщина – это интуиция прежде всего, поэтому хорошо бы ее иметь рядом, эту путеводную звезду. Одиноким мужчинам тяжело, у них нет такого фонарика. Батарейки есть, а лампочки нету, и жизнь вхолостую, – всякий раз, когда наблюдал за соседской дверью, за которой жил самый натуральный факир. Том не был с ним знаком, так как боялся всякого рода шарлатанов, которые запросто могли превратить его из кота в собаку или еще в хомяка только по причине плохого настроения. А настроение у одиноких людей постоянно было ни к черту, точнее сказать, его не было, об этом Том знал из собственного опыта. Он часто видел, как из квартиры факира выбегали кролики, вылетали голуби, голые проститутки. «Может быть, я ему просто завидую?» – ловил себя на мысли Том. Вот и сейчас он проснулся от криков: «Чертов иллюзионист, – подумал, – опять он пилит. – Шерсть кота покрылась вся любопытством: – Кого же сегодня? любовницу или чью-то жену?» Поставив в ответ Шостаковича, растянулся перед диваном и закрыл глаза на холостяцкую жизнь.

Вечером на лестничной площадке, когда хозяин пришел с работы, а кот выбежал его встретить, взгляд Тома споткнулся о стройные ноги в туфлях на высоком каблуке, настолько длинные, что остального тела не было видно. «А может, оно было отпилено, за то, что спало с другими?», – испугался кот, но в этот момент дверь захлопнулась, и стало спокойно. Том, общаясь с ногами хозяина, побежал на кухню к корму.

– Да, фокуснику лучше не изменять, – насыпал я еды Тому.