Читаем Привести в исполнение полностью

Затаившись за кустом, Карпо видел, как кто-то крадется за ними, а когда человек приблизился, он узнал Андрея.

– Что ходишь за Полиной? – не дожидаясь ответа он, ударил соперника в лицо, затем подошел к нему, сказал:

– Еще раз увижу тебя около нее, ноги переломаю, а то и убью.

– Сам скоро ляжешь в могилу! – зло шипел, в след обидчику, Андрей.

Он не забыл зуботычин и оскорблений, полученных от Карпо ранее, когда еще Полина не стояла между ними. На посиделках, из-за пустяка, между ними вспыхнула ссора, в присутствии многих девушек и парней Карпо несильно ударил его в лицо и добавил примакон4.

– За все ответишь! За все! – Андрей, от ненависти и бессилия, сжал кулаки.

В эту минуту Карпо и Полине не было дела до коварных планов, которые не раз рождались и гасли в воспаленном мозгу Андрея.

Когда они подошли к воде, луна уже перебросила по легким волнам серебряный мосток, который от их ног тянулся на другой берег. Волны с тихим плеском подкатывались к их ногам, чтобы поклониться и исчезнуть. Ветер вдруг забеспокоился, зашумели камыши. Склонив свои ветви до самой воды, застыли в вечном поклоне вербы.

Карпо и Полина идут вдоль берега, прислушиваясь к стуку сердец. Крик ночной птицы нарушил покой ночи. Девушка теснее прижалась к плечу Карпо. Звезды мерцали, где-то вверху, под куполом неба, а когда на Луну набегало облако, их золотой свет отражался на едва заметной волне. Они идут к загадочному месту, к которому приходят все влюбленные пары села и ближней округи. Ночь влекла их к тихой заводи, где иногда расцветали водные лилии.

Из поколения в поколение ходила молва, что эти лилии появились, после того как там утонула молодая пара, которая не захотела расстаться, выбрав смерть, а не разлуку. Лилии цветут не всегда, и увидеть их удается не всем.

Влюбленные пары, стоящие перед новой, семейной жизнью, перед венчанием, приходят сюда к крутому обрыву, чтобы увидеть и сорвать заветный цветок, сулящий неразлучную любовь до гробовой доски.

В прошлом году, прошел слух, будто по берегу ходила, та самая девушка, что утонула. Ходила и кричала, вселяя тревогу в души людей. Знахарки баяли, что вскоре придут несчастья немалым числом. Не зря же она покинула любимого, и пришла к нам. Не иначе, чтобы предупредить нас о наступающей беде.

Заветное место близко, еще несколько шагов и откроется гладь заводи. Полина с дрожью в голосе попросила Карпо:

– Давай закроем глаза и подойдем к краю обрыва. Попросим нашу судьбу о милости, дать нам счастье жить вместе и иметь много детей.

– Я согласен, – он смотрел на нее, будто забыл о только что данном согласии.

– Закрывай же! – с напускным негодованием била его в грудь кулачками, а затем обвила его шею.

– Сейчас, – шептали его губы, бороться со страстью он уже не мог.

Зачем просить счастье, если оно здесь! Рядом! Глаза ее близко-близко, и понять, о чем она говорит, невозможно.

– Карпо! Не надо здесь! Боюсь не получить нам тогда лилии! – Полина мягко отстранилась. – Ты закроешь, наконец, глаза?

– Да! Чуть успокоившись, досадливо выдавил из себя Карпо.

Минуту другую они готовились к таинству.

– Ты закрыл глаза?

– Да.

– Не открывай раньше времени, а то ничего не получится.

Крепко смежив веки, они шагнули к обрыву….

Григорий Сабитов-владелец нескольких предприятий по забою скота. Он, потомок татарина, неведомо когда пришедшего в эти места, женился на русской девушке, принял православие и потому записан как Григорий. Долгое время он жил в нищете, пас скот, но однажды его беспросветная судьба сделала ему подарок. Умирающий в степи путник слезно просил передать деньги его семье. Тайна похоронена вместе с телом, а деньги нашли нового хозяина. Скупал скот, забивал, продавал. Нескоро к нему пришло богатство. Это теперь в его кулаке трепыхаются многие чины, а тогда не было даже надежды.

Особенно хорошо пошло дело во время войны с Японией. Цены взлетели, что позволило построить большой кирпичный дом, завести прислугу. Теперь его называли в селе не иначе, как Григорий Сабитович. Местный староста льстиво балакает, считает за честь выпить с ним чарку «Смирновки». Самогон Григорий не пьет давно. «Смирновка» греет душу и лелеет самолюбие:

– Все, все в моем кулаке! Попляшут они под мою дудку! Узнают силу Григория Сабитова! – торжество перло из него наружу, требовало возвеличения. – Я батрак, сын батрака, живу в хоромах! То ли еще будет!

Татьяна, жена Сабитова, тихая богобоязненная женщина, никогда не перечившая мужу, не выдержала:

– Гриша, окстись! Бог нас накажет за твою гордыню и твои дела.

– Не мешай жить! Я для всех здесь хозяин! Никто не посмеет меня ослушаться! Тебе тоже не советую! Уйди с глаз моих! Долой! Долой!

Татьяна, чтобы избежать худшего, ушла, но тут же вернулась со слезами на глазах.

– Сына избили.

– Как избили? Кто посмел? – взревел Сабитов.

В комнату вошел Андрей с вспухшим носом и красным пятном под глазом, обещавшим превратиться в обширный синяк.

Мать смоченной в воде тряпицей пыталась стереть размазанную по лицу из разбитого носа кровь. Сын вяло отмахивался, прятал глаза.