Читаем Присвоенная полностью

То, как бдительно он стерег меня (не только ради Мойры, но и для себя), его безумная ревность, когда застал у меня Кайла, маниакальная настойчивость, с которой он искал меня месяц за месяцем, прочесывая страны, и, наконец, то, что мне прощались выходки, которые определенно стоили бы жизни другому…

Но в ответ злая память услужливо подсовывала самые больные воспоминания. Его рука, заставляющая меня смотреть на охотящихся «псов». Смертельная усталость от непосильного труда, недостатка сна и кровопотери, когда он пытался сломить мой дух… После детального анализа событий трехгодичной давности я пришла к выводу, что именно это он и хотел сделать. Я только не могла понять: зачем?. Как могли его поступки вязаться с любовью?.. И, наконец, Кайл — моя самая глубокая рана.

Стоило лишь подумать о возможности существования у Кристофа чувств ко мне, как меня накрывала с головой волна столь противоречивых эмоций, что казалось: из-под нее выбраться живой невозможно. Рассудок разрывался от таких несовместимых восклицаний, как детско — восторженное «Ни фига себе!» и раздраженно — ядовитое «А не пошел бы он!..»

Но главное, было невозможно забыть, кто он.

* * *

Каждое утро меня будил один и тот же сон — шепот: «Диа — а-на а а…» — и легкий поцелуй, влекший за собой все мое тело. И очень скоро я поняла: это не сон.

…Задумавшись, я долго смотрела на утренний сад за окном. Солнечные лучи превращали остатки тумана в легкие занавеси, сквозь которые проступали очертания старых деревьев. Только теперь, спустя пятьдесят, а может, и сто лет после своей закладки, сад выглядел так, как запланировал неизвестный талантливый садовник: необыкновенно красивым уголком дикой природы. Интересно, хватило бы мужества у меня начать подобное дело, зная, что не смогу увидеть результат из-за быстротечности моей человеческой жизни?..

И вдруг я почувствовала, как кто-то — едва слышно — пропускает сквозь пальцы мои распущенные волосы. Отдельные волосинки, натягиваясь чуть сильнее других, вызывали приятное щекочущее ощущение на коже головы. Я уловила на шее близкое дыхание. Очень знакомое дыхание. И рефлекторно повернула голову в сторону, откуда оно доносилось.

Но там никого не было.

Я могла бы остаться в заблуждении, что мне все просто почудилось, если бы тут же слегка не качнулась шелковая паутинка ткани на окне рядом со мной. Безусловно, мое движение могло качнуть ее… Но почему-то я сомневалась в этом.

С того момента я стала прислушиваться к своему состоянию с удвоенным вниманием. И чем больше я прислушивалась, тем явственнее становилось невозможное… Чем бы я ни занималась, весь день ко мне прикасались невидимые пальцы: гладили лицо, еле ощутимо держали за руку, скользили по шее, по ногам. Чужое близкое дыхание холодило кожу щеки, плеча, стекало по спине. «Диа — а-на — а-а…», — шептал чей-то голос рядом на границе слышимости. А порой я ловила на губах едва осязаемый поцелуй, знакомый мне по утренним снам. И как бы быстро я ни оборачивалась, поймать на горячем наглеца не удавалось…

Обнаружив у себя тревожные симптомы, другой человек, скорее всего, обратился бы к психиатру. Но я вспомнила, что в моей жизни уже было время, когда я замечала подобное, — после того, как Кристоф забрал меня у родителей. С первых дней в его доме постоянное ощущение чужого присутствия и невидимые прикосновения сводили меня с ума. Тогда я пришла к выводу, что из-за безумных стрессов меня развлекает собственное воображение. В ожидании близкого конца это казалось настолько неважным, что я попросту отмахнулась от навязчивых фантазий. Но когда смутные воспоминания легли на картину происходящего сейчас, мне открылась несомненная правда — все это делал Кристоф.

Оставалось неясным одно: как именно делал. Было ли это следствием уже известной мне его способности передвигаться так быстро, что человеческий глаз не успевал отследить движение? Или это — гипноз? Не может же он становиться невидимым, в самом деле!

Задавая себе эти вопросы, я поняла, как мало, в сущности, знаю о нем…

Как следствие, я стала вести себя подобно параноику. Заходя в комнату, я приоткрывала дверь ровно настолько, чтобы проскользнуть в получившуюся узкую щель, после чего резко захлопывала ее, злорадствуя, что уж теперь-то он не успел проскочить! Следовавшее за этим еле слышное прикосновение к руке заставляло меня буквально подпрыгивать до потолка. «Он что же, умеет проходить сквозь стены?» — раздражалась я. В мистику я не верила решительно.

Из-за осознания факта, что, оказывается, он постоянно находился рядом и наблюдал за мной в самых разных… ситуациях, я была страшно напряжена за ужином! Еще больше бесило необыкновенно приподнятое настроение Кристофа, сидевшего напротив. Стоило мне зло посмотреть на него, как он тут же начинал что-то увлеченно разглядывать за окном, при этом уголки его губ слегка подрагивали, еле сдерживая предательскую улыбку. Такое нетипичное для него поведение, конечно же, привлекло внимание Дженоба и Мойры, но они ограничились лишь театрально поднятыми бровями и обменом недоуменными взглядами.