Читаем Пристав Дерябин полностью

— Может быть, впрочем, эта квартира несколько велика для нас с тобой, Нила, — задумчиво заметил как-то Кашнев, глядя на одну из комнат, для которой не хватило купленной ими мебели.

— Нет, Митя, ты увидишь сам, что она нисколько не велика, — ответила ему Нила.

И он, действительно, вскоре увидел это: к его жене приехала сестра, о существовании которой он даже и не знал. Сестра была старше Нилы. Когда-то, еще в детстве, она повредила себе левую ногу и ходила, звонко стуча костылем. Глаза у нее были такие же светлые и умные, как и у Нилы, но она как бы совсем никогда не умела улыбаться.

— Она на неделю, на полторы. Погостит и уедет, — уловив недоумение на лице мужа, успокоила его Нила.

Однако дней через пять куда-то уходившая сестра Нилы (звали ее Софа) вернулась, имея победоносный вид, и сказала ему твердо:

— Я нашла себе место!

— Где место?.. Какое место? — удивился он.

— Бухгалтером в одной конторе… Мне не так далеко будет отсюда ходить на службу… Бухгалтером я была и в Гадяче, и ведь у меня есть рекомендации оттуда…

Она и заняла ту комнату, для которой не хватило мебели, и Кашневу самому пришлось переносить туда кое-что из других комнат.

Но в Гадяче оставалась, как узнал это вскоре Кашнев, еще и мать Нилы и Софы, и не больше как через две недели после Софы приехала и она.

Нила объяснила мужу, что мать совершенно необходима ей теперь, когда она уже на седьмом месяце беременности.

Кашнев встретил приезд своей тещи без явных признаков радости. Он уже не спросил жену, сколько еще родственников ее намерено приехать в четыре комнаты его квартиры, но Нила как бы чутьем угадала, что этот вопрос вертелся в его голове, и пошла в наступление.

В день приезда ее матери произошла первая ссора ее с мужем, и в первый раз тогда было сказано ею, что он должен искать себе добавочного к его жалованью заработка, что для ребенка придется нанять кормилицу, что холостая жизнь вообще — это одно, а семейная — совсем другое; что акцизным чиновником можно быть и без всякого образования, что "хорошие деньги" (она так и сказала: "хорошие деньги") зарабатывают люди свободных профессий, каковы, например, адвокаты, а совсем не акцизники.

После этой размолвки Кашнев перестал думать, что ему повезло. Софа оказалась существом молчаливым. Найдя себе место, она за него и держалась цепко, и проводила в конторе своей большую часть дня. Теща же Кашнева, в видах помощи беременной дочери, взяла в свои опытные руки ведение хозяйства.

У нее оказалась привычка начинать, что бы она ни говорила, словами: "Теперь так…"

— Теперь так… Сервировка стола — самое важное в доме. Как можно садиться обедать и не иметь на столе букета цветов, хотя бы самых простеньких? Это верх неприличия! Вот я набрала здесь в огороде ромашек, это для начала сойдет, и пока нет гостей. А при гостях прежде всего, Нилочка, — посередине стола — букет цветов!

Или:

— Теперь так… Если мебель какая-то вообще разномастная, то это непременно должно оскорблять вкус гостей, и об этом они будут говорить везде и всюду, что вот у нас в квартире какая мебель!

Или:

— Теперь так… Если муж уважает свою жену, то он должен предоставить ей удобства, какие необходимы… Рыба ищет, где глубже, а человек ищет, где лучше. А под лежачий камень, говорится, и вода не течет…

И если Кашнев слышал это тещино "Теперь так", то морщился, как от занозы.

Глаза у Алевтины Петровны Покотило были еще более светлые, чем у обеих ее дочерей, а волосы совершенно седые. Она курила и кашляла, хотя вид имела сытый. Нила говорила мужу, что у ее матери бронхиальная астма.

Большим событием в жизни Кашнева оказалось рождение ребенка. В доме прибавилось вдвое суеты, хлопот и опасений. И Кашневу временно представлялось, что если бы у его жены были еще две, даже три сестры, всем бы им нашлось дело около маленького Феди.

Даже хроменькая Софа, придя с занятий в конторе, не принималась после обеда за чтение переводных романов (что было ее привычкой), а стремилась к своему племяннику, для которого подыскивалась уже на всякий случай кормилица, хотя бы и приходящая.

И скоро все разговоры трех женщин в четырехкомнатной квартире Кашнева стали сводиться от "хороших денег" к "хорошему адвокату", у которого Кашнев мог бы быть помощником, чтобы через несколько лет иметь уже не какую-то там квартиру, а собственный дом и даже… дачу в Крыму.

— Хорошие адвокаты, хорошие деньги, все это очень хорошо, конечно, кротко, но рассудительно замечал Кашнев. — Но идти из акциза в помощники присяжного поверенного — это значит для меня менять верное на неверное.

Но тут оказалось, что у тещи был какой-то старый знакомый присяжный поверенный, с которым она уже списалась. Он готов был оказать покровительство ее зятю и "гарантировал" (это слово особенно часто пускалось в ход тещей) ему на первое время такой же заработок, как его месячное жалованье акцизного чиновника, и это ведь только на первое время, а потом…

— Теперь так… При вашем ораторском таланте, — говорила теща, — вы, Дмитрий Николаевич, можете далеко пойти.