Читаем Прислуга полностью

— Мне нравится эта идея, — сказал он, не отводя взгляда. — Я много думал о вас. Вы такая умная, красивая и… — тут он чуть улыбнулся, — высокая.

Красивая?

Мы ели клубничное суфле и выпили по бокалу шабли. Он рассказывал, как сложно приходится, если нефтяной пласт обнаруживают под хлопковым полем, а я рассказывала, что мы с секретаршей — единственные женщины в нашей газете.

— Уверен, вы пишете о чем-то настоящем. О том, во что верите.

— Спасибо. Я… тоже на это надеюсь, — кивнула я, но ни словом не обмолвилась об Эйбилин и миссис Штайн.

Мне не приходилось прежде так близко видеть мужское лицо, и я обратила внимание, насколько его кожа плотнее и темнее моей, а жесткая светлая щетина на щеках и подбородке, казалось, прорастала под моим взглядом. От него пахло крахмалом. И хвоей. И не такой уж у него острый нос.

Официант позевывал в углу, но мы говорили и говорили, не обращая на него никакого внимания. И в тот момент, когда я уже жалела, что не вымыла голову с утра, и была почти счастлива, что хотя бы почистила зубы, он совершенно неожиданно поцеловал меня. Прямо посреди ресторана «Роберт Э. Ли» он медленно поцеловал меня, открытым ртом, и каждая клеточка моего тела — кожа, ключицы, подколенные ямки — все внутри меня вспыхнуло ярким светом.

Днем в понедельник, через несколько недель после свидания со Стюартом, я заезжаю в библиотеку перед тем, как отправиться на встречу Лиги. Пахнет здесь, как в школе, — клеем, скукой, блевотиной и дезинфекторами. Я пришла взять книги для Эйбилин и посмотреть, нет ли литературы о жизни домашней прислуги.

— Ой, привет, Скитер!

Боже. Только этого не хватало. Сьюзи Пернелл. В школе она считалась самой безудержной болтушкой.

— Э-э… привет, Сьюзи. Что ты здесь делаешь?

— Я работаю тут в комитете Лиги, помнишь? Ты обязательно должна к нам присоединиться, Скитер, это так здорово! Ты сможешь читать все последние журналы, подшивать бумаги и даже ламинировать библиотечные карточки. — Сьюзи принимает соответствующую позу рядом с громадным аппаратом — прямо телешоу «Идеальная цена».

— Как это увлекательно.

— Ну, а что предложить вам сегодня, мэм? У нас есть детективы, любовные романы, книги о макияже, о прическах. — Она выдерживает паузу, многозначительно улыбаясь. — Уходе за розами, украшении дома…

— Я просто поищу что-нибудь, спасибо, — перебиваю я. Уж как-нибудь разберусь, не заплутаю среди стеллажей. Не сообщать же ей, за чем именно я пришла. Прямо слышу, как она шепчет подружкам по Лиге: «Я знала, что с этой Скитер Фелан что-то не так, она искала материалы про негров…»

Перебираю карточки каталога, просматриваю полки, но о прислуге ничего нет. Лишь в документальной литературе нахожу единственный экземпляр «Фредерик Дуглас, американский раб». Радостно хватаю, представляя, как отнесу ее Эйбилин, но, открыв, обнаруживаю, что вся середина книжки вырвана. И надпись химическим карандашом: КНИГА НИГГЕРА. Меня взволновали не столько слова, сколько сам вид их, почерк — надпись сделана явно двоечником. Оглядевшись по сторонам, сую книжку в сумку. Это лучше, чем вернуть ее на полку.

В разделе «История Миссисипи» пытаюсь разыскать хоть что-нибудь, имеющее отношение к расовой проблеме. Но нахожу лишь книги о Гражданской войне, карты и старые телефонные справочники. Приподнявшись на цыпочки, шарю на верхней полке. И рядом с «Отчетами о наводнениях в пойме реки Миссисипи» обнаруживаю брошюру. Человек обычного роста никогда бы ее не заметил. Брошюра тоненькая, отпечатанная на почти прозрачной бумаге, вся помятая. «Сборник Законов Джима Кроу»[31] — гласит заголовок. Переворачиваю шуршащие страницы.

Это всего лишь список законов, определяющих, что позволено и не позволено цветным в Южных штатах. Бегло просматриваю первую страницу. Ничего угрожающего или, напротив, доброжелательного, просто констатация фактов.

Белый человек имеет право вступать в брак только с белым. Любой союз, заключенный в нарушение этого пункта, считается недействительным.

Цветной парикмахер не имеет права обслуживать белую даму или девушку.

Ответственные лица обязаны следить, чтобы цветных не хоронили в той же земле, что и белых.

Между школами для белых и цветных не должно происходить обмена книгами; книги используются представителями той расы, кто первым прикоснулся к ним.