Наряду со всей этой древней мишурой был Банк Англии, самый мощный в мире. Фондовая биржа и Королевская биржа, где каждый рабочий день продавались все валюты мира. Клиринговая палата, солидное учреждение. Балтийская биржа, где фрахтовались корабли для каждого известного порта. Также пять крупнейших банков, которые управляли кредитом страны. В розовые дни Ланни он был бы готов обойтись без всего этого, но теперь он оплакивал это, потому что эти великие учреждения финансировали войну с фашизмом и нацизмом по всей земле. «Включая истребители Бэдд-Эрлинг?» — предположила Лорел. А он ответил: «Да, но недостаточно».

XII

Робби прислал человека из Ньюкасла, чтобы отвезти Ланни в аэропорт и доставить машину домой. Две сумки Ланни и его маленькая портативная пишущая машинка были помещены на борт гигантской летающей лодки, а Ланни комфортно уселся в мягком кожаном кресле. Когда он огляделся, то заметил коллегу по полёту, стройного джентльмена в помятом сером костюме. Джентльмена, частично лысого, с бледным лицом и озабоченным выражением, свидетельствующим о плохом здоровье. Ланни никогда раньше его не видел, но газеты сделали его лицо знакомым всему миру. Это был главный деятель Нового курса, Верховный лорд занимающихся пустым делом и Великая шишка разгребателей листьев, человек, которого не мог переносить Робби Бэдд и другие экономические роялисты. Сын шорника из Айовы, который стал преданным последователем Ф.Д.Р., его человеком Пятницей, его альтер эго. Бывший социальный работник, который стремился превратить Америку в одну гигантскую богадельню, убежище для ленивых и некомпетентных. В отлично функционирующее учреждение, чьи полы мылись каждое утро, и чьё меню соответствовало последним открытиям диетологов. Во всяком случае, такова была идея Робби Бэдда об этом человеке, вынашиваемая в течение восьми или девяти лет, и Робби пенился, как сифон с содовой водой, когда кто-то называл имя Гарри Хопкинса.

«Гарри Хоп (Хмель)», как его назвал его шеф, не терял времени, забравшись в самолет, но открыл обширный портфель и начал изучать документы. Он делал это всю поездку, и Ланни не прерывал его. Ланни, возможно, привлек внимание, если бы он сказал: «Я был с президентом в его спальне сразу после того, как он вернулся из Уорм Спрингс». Но Ланни не мог это сказать. Он даже не мог сказать, что он был сыном президента Бэдд-Эрлинг Эйркрафт и уезжал за границу по делам своего отца. Он должен был говорить: «Я искусствовед и обитатель башни из слоновой кости», и это не заинтересовало бы самого трудолюбивого рассыльного в Америке.

Ланни знал, что Гарри Хопкинс отправился в Англию, чтобы помочь выполнить обещания, которые Ф.Д.Р. только что провозгласил публично. В документах, содержащихся в его портфеле, были данные о том, что Америка готова делать сейчас и в ближайшие месяцы. Без сомнения, они будут представлены Черчиллю и его помощникам и сравнены с их графиком того, что они хотели иметь. Агенту президента очень хотелось просмотреть эти документы. И он утешил себя, представив сцену, которая случится на следующий день после окончания этой мрачной борьбы. Он встретит сына шорника в спальне Белого дома, а Ф.Д.Р. скажет: «Гарри, это мой друг Ланни Бэдд, который был одним из моих самых полезных агентов со времен Мюнхена. Относитесь к нему с уважением, потому что мы не могли бы выиграть войну без него!»

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

В бесчестье коренящуюся честь [34]

I

Маленький город Виши был таким же переполненным и неудобным, каким его оставил Ланни Бэдд. С той лишь разницей, что широкая долина реки Алье тогда пылала жаром, а теперь там было очень холодно. Немцы отобрали большую часть топлива Франции и большую часть подвижного состава, и люди страдали от необычайно суровой зимы. Ланни казалось, что ему было комфортно во Франции Виши, только когда он быстро ходил или находился в одной из гостиниц, которые были захвачены для правительственных учреждений.

Он не хотел казаться секретным агентом и не считал нужным афишировать свои родственные связи с президентом Бэдд-Эрлинг Эйркрафт. Он хотел быть частным лицом, зарабатывающим себе на жизнь торговлей произведениями искусства. Поэтому он не стал просить помощи в поиске жилья, а бродил по домам с меблированными комнатами и получал дешёвую меблированную комнату, уплатив владельцу лишнюю сотню франков за ночь, заставив его перебраться в свой подвал. Документы Ланни были в порядке, те пропуска, которые Лаваль получил для него, все еще действовали, хотя сам fripon mongol находился в Париже, куда его доставили немцы для его же безопасности. Ланни бродил по городу, смотрел на достопримечательности и купил картину для старой миссис Фозерингэй, а другую для миссис Форд и договорился об их доставке. Он догадывался, что за его действиями наблюдают, и что вскоре наблюдатели решат, что он безвреден.