— Увезите меня, мой друг! Увезите меня к себе в Германию! Я… Я не могу оставаться здесь! Я этого не вынесу! Лучше жить среди вандалов, чем среди людей, считающих себя цивилизованными и способных отравить принцессу королевской крови!

Спустя несколько лет…

Наконец-то слава!

Как все-таки хорош Париж, когда освещенный золотистыми лучами осеннего солнца, празднует торжество победы. Дома украшены флагами, окна цветами, а нарядные горожане все до одного опьянены триумфом. Они ликуют, восторгаясь громкими победами, благодаря которым еще ярче засияла слава их «короля-солнца»!

На улицах поют и танцуют, в приукрашенных харчевнях пьют вино. Париж благоухает теплым хлебом и аппетитным запахом томящегося на вертелах мяса. Все двери трактиров широко распахнуты.

Толпы людей устремляются к собору Парижской Богоматери. Городские стражники напрасно пытаются сохранить свободной хотя бы часть улицы для проезда. Колокола собора гудят во всю мощь, взметая в воздух стаи голубей, нашедших себе приют в Божьем доме.

В соборе собираются с особым почетом и пышностью славить Господа Иисуса Христа и Деву Марию за победы, которыми Они увенчали армию маршала Люксембургского, лучшего воина французского королевства!

Изабель, сидя в нарядной, окруженной почетным караулом карете рядом со своей матерью, нежно взяла ее за руку. Госпожа де Бутвиль хотела во что бы то ни стало, чтобы дочь была рядом с ней в этот торжественный день, увенчавший славой ее сына. День этот стал вознаграждением, которого в восемьдесят пять лет дождалась эта женщина, прожившая трудную жизнь, потерявшая шестьдесят шесть лет тому назад обожаемого супруга, который был казнен рукой палача, которого никто ей не заменил и которого она не забыла. Всего лишь неширокий рукав Сены отделял площадь, где стоял собор Парижской Божьей Матери, от Гревской площади, где когда-то стоял эшафот, но взгляд мадам де Бутвиль не обращался в ту сторону…

Изабель восхищала безупречная жизнь ее матери, которая за все долгие годы своей жизни ни разу не уклонилась в сторону со своего пути. Путь ее был прям, как пряма и горда была сама эта мужественная женщина, взявшая после казни мужа, а затем и зятя своего маленького сына Франсуа за руку и отправившаяся в Лувр. Она подвела мальчика к Людовику XIII и, сделав глубокий реверанс, сказала:

— Сир, это последний из Монморанси, делайте с ним что пожелаете.

И ушла, не обернувшись. Семья де Конде взяла на себя заботу о мальчике и двух его сестрах… И вот чем увенчались их заботы — герцог Пине-Люксембург, принц де Тэнгри, маршал и пэр Франции! Маленький Франсуа превзошел все ожидания!

И разве не то же самое можно сказать о самой Изабель?

Невольно она погрузилась мыслями в прошлое. Боль и горе, которые принесла ей смерть Мадам, были для нее неожиданными. Она и не подозревала, что так глубоко привязалась к ней. В ужас ее привели подлые средства и безнаказанность виновных, и она пожелала уехать как можно дальше от крови и грязи, надеясь спокойно и достойно рядом с Кристианом де Мекленбург-Шверинским исполнять роль супруги и самодержавной принцессы. Эта роль ей казалась полезной и благородной. Она мыслила себя посланницей французского образа жизни, с его элегантностью, остроумием, изяществом.

Благодаря своему обаянию она завоевала множество сердец в небольшом немецком княжестве, и народ принял благосклонно красивую знатную даму с прелестной улыбкой и щедрым сердцем.

Изабель всегда любила светскую жизнь. Она много принимала у себя, часто устраивала праздники как во дворцах для избранных, так и на площадях для простых горожан. У нее появились друзья и враги. Врагами стали те, кто, пользуясь долгим отсутствием герцога, распоряжались княжеством как хотели. Немало горя ей причинил некий аббат де Лезиньян. Она никак не могла с ним поладить, потому что он постоянно сеял сомнения и колебания в душе Кристиана, который и без того никогда и ни в чем не был тверд и, обожая удобную и приятную жизнь во Франции, под любым предлогом старался туда уехать, оставив разбираться и справляться со всеми делами герцогиню.

Поначалу Изабель не тяготилась этим. Милый Кристиан, любитель праздников и развлечений, а вовсе не государственных дел, открыв в жене большие способности к политике, счел разумным, а главное приятным поручить ей все обременительные заботы по управлению княжеством, а сам с легким сердцем отправлялся на «лужок позеленее», чтобы порезвиться.