Читаем Принцесса лилий полностью

Она кинулась к Жерару, опустившись на колени, попыталась поднять его голову. Жерар был действительно избит до полусмерти, если не больше. Виконт отходил его так, что лицо его уже распухло, начало чернеть. Кровь из рассеченной раны на лбу текла, не останавливаясь. Дышал он со свистом, насколько позволяли сломанные ребра.

Безжалостно содрав с руки роскошный парчовый нарукавник, чтобы высвободить рубашку, Жанна принялась промакивать рукавом лоб Жерара, пытаясь унять кровь.

Белоснежное голландское полотно жадно впитывало кровь и не могло остановиться. Оно набухло, из белого стало алым.

Жанна смотрела на Жерара и понимала, что он умирает, уходит, жизнь из него утекает вместе с кровью. У нее перед глазами разверзлось в земле черное нутро свежей могильной ямы, куда начали падать и бездонное осеннее небо, и лес, словно звенящий от золотых листьев, загадочный лес с норами смешных барсуков и спелый шиповник, мягкий и сладкий, если избавиться от косточек, и темные глаза под светлой челкой, и тугое, одни мышцы и жилы, тело, — все, что наполнило ее жизнь таким счастьем.

А кровь все шла.

— Кто эта женщина? — раздался в гробовой тишине надменный голос виконта. — Она явно сумасшедшая, раз врывается на закрытый совет. А, это та странная дама, что напилась давеча на пиру. Кузен, велите же ее вывести! Она, наверное, опять пьяная.

Этот мерзкий голос вывел Жанну из оцепенения.

Не обращая никакого внимания на виконта, не обращая внимания и на то, что горячей кровью Жерара она пачкает свою кожу, золотую парчу и королевский бархат, окровавленными пальцами Жанна достала из выреза корсажа заветные бумаги о браке — и швырнула их к ногам короля.

— По какому праву, король, — зазвучал в зале и ее голос, переполненный гневом и яростью, — по какому праву этот недостойный человек изувечил моего мужа?

— Она точно сумасшедшая! — воскликнул виконт. — Слышите, что она говорит? Эта дама — жена беглого оруженосца. Какая прелесть. Прямо куртуазный роман.

Вельможи в зале недоуменно загудели.

Король заметно растерялся. Видя это, резко встала Анна Бретонская.

— Это моя придворная дама Жанна. И я лично дала разрешение на этот брак еще в Бретани, зная все обстоятельства этого дела, — отчеканила она и, волоча по плитам подбитую горностаем мантию, решительно подошла к Жанне.

Король, оборвав движением руки открывшего было рот виконта, поднял заляпанные кровью бумаги, несколько брезгливо развернул и углубился в чтение.

Королева Анна подала Жанне свой платок. Жанна, рукав рубашки которой можно было уже выжимать, зажала рану платком Анны Бретонской. Она пыталась устроить Жерара на своем бархатном подоле, чтобы ему было не так холодно на каменных плитах. Пыталась приподнять его, чтобы кровь хоть немного отхлынула от головы. Хотела, чтобы он знал, чтобы чувствовал даже в забытьи: она его не отпустит, она с ним.

Маленькая королева встала между Жанной и виконтом де Шатолу.

Король окончил чтение.

— Да, — подтвердил он. — Это законный брак, одобренный моей супругой, не вижу ничего предосудительного.

— Жена она ему или нет, дела это не меняет! — возмутился виконт. — Сегодня она ему жена — завтра ему же верная вдова. Потому что он остался моим беглым оруженосцем, нарушившим оммаж, и достойным смертный казни, как всякий предатель.

— Мой муж — не предатель, а настоящий рыцарь! — громко заявила Жанна. — В отличие от его сеньора. К которому у меня встречные обвинения. И я потребую Божьего Суда, если суд короля пошлет на смерть невинного!

— Вы обвиняете меня? Потомка французских королей? В каких-то грязных делишках? — уничтожающе посмотрел на Жанну с высоты своего роста виконт.

Жанна его взгляда даже не заметила, всецело занятая Жераром.

Взгляд виконта встретила маленькая королева, преграждающая ему путь к своей придворной даме.

— Огласите ваши обвинения, госпожа Жанна, — попросил король, любуясь своей женой.

Еще день назад Жанна никогда бы не открыла рот в таком собрании, чтобы рассказать прилюдно высшему свету Франции о своем позоре.

Сегодня же, после того как она увидела запорошенную золой Жаккетту на пороге комнаты, Жанну уже ничем нельзя было остановить: