Читаем Принцесса крови полностью

Первый отряд, долетевший до столицы, возглавлял сам Луи де Буа-Бурдон. Он же, после недолгих раздумий, лично вызвался доложить королю о поражении. Кавалер застал монарха, которому в мирное время ежедневно наставлял рога, в состоянии глубочайшей задумчивости. В молодости Карл Шестой любил пляски в обнаженном виде, на роскошных коврах, перед жарко пылающими каминами. Но это осталось в прошлом веке. Тогда его лучшими компаньонами по части забав были брат Людовик, юная жена Изабелла и другие избранные придворные, такие же юные и охочие до сумасшедших карнавалов. Все они с радостью сбрасывали с себя кафтаны. Много вина, возбуждающих зелий. Долгие бессонные ночи. Цветочные венки на головах. Бешеные танцы. Аркадия, да и только! Нынче бы король и не вспомнил об этом, даже если бы захотел. Теперь сорокасемилетний Карл Шестой, больной и несчастный, все чаще одевался теплее, чем стоило бы — в шубы и меховые накидки, как сейчас. Он все боялся за свое драгоценное тело, которое Господь Бог выдул из тончайшего и хрупкого стекла…

— Ваше величество, — встав на одно колено, проговорил Луи де Буа-Бурдон. — Коварные англичане перехитрили нас. Мы были близки к победе, но — увы…

— Говорите же, — остановив взгляд больных глаз на рыцаре, прошептал король.

— Генрих Пятый, будь он проклят, одолел французов. Коннетабль Карл д, Альбре убит, как и многие другие знатные сеньоры. Я даже боюсь перечислять их имена. Мы потеряли больше половины нашей армии и отступили. — Кавалер печально опустил голову. — Если бы только вы были с нами…

— О Господи, — тем же шепотом пробормотал Карл Шестой, в упор глядя на говорившего. — Что вы говорите? О Господи…

— Мы разбиты, государь, — кивком головы подтвердил свои слова де Буа-Бурдон. — Это — полное поражение.

Король привстал со своего кресла, держась за подлокотники дрожащими руками, но распрямиться сил ему не хватило. Новость была подобна удару меча. Он бессильно упал в кресло и стал кутаться в шубу, собирая пальцами мех.

— Низложены и разбиты, — твердил он, зарываясь в шубу, пряча лицо в мех. — Низложены и разбиты, — повторял он одну-единственную фразу, которой звоном разбитого стекла суждено будет остаться в веках, — низложены и разбиты…

Через считанные минуты, не выдержав трагизма обрушившейся на него новости, Карл Шестой в очередной раз впал в безумие. Его можно было пожалеть: с юности он так яростно желал возглавлять своих доблестных французов и бить проклятых англичан, как это делал его отец — Карл Пятый Мудрый, но коварная судьба лишила его этого счастья.

В этот же день, 28 октября, войско Генриха Пятого Ланкастера прибыло в Па-де-Кале. Две недели король Англии праздновал со своими лордами победу, а затем отплыл в Дувр. Пока он бражничал на французском берегу, гонцы первыми пересекли Ла-Манш и разнесли по всей стране радостную весть. Парламент был ошеломлен внезапным триумфом и готовил своему молодому монарху достойную встречу. И когда Генрих ступил на землю родной Англии, он почувствовал, что такое быть победителем на своей родине. От Дувра до Лондона его славили на каждой пяди земли. А уже в Лондоне, на пути из Блэкхита в Сити, для него было устроено помпезное представление — с шутейными деревянными крепостями и сражающимися ратниками на ее стенах и под ними, с прекрасными шатрами и бардами, воспевающими своего владыку, трубачами, пронзительно завывающими, целящими медью в самое небо, тысячами нарядно одетых горожан и даже хором самых прекрасных девственниц Англии из благородных семей, которые пели хвалебную песню, в которой были такие слова: «Добро пожаловать, о Генрих Пятый, король Англии и Франции!»

Молодой Генрих Пятый ехал на белом скакуне, укрытом дорогой попоной. Ланкастер предстал перед своими подданными во всеоружии — в полном боевом доспехе, в ярко-алом плаще. Король-воин, король-победитель. Он был таким, каким носился по полю под Азенкуром, врубаясь в ряды противника, требуя вырезать своих пленных врагов или сжигать их заживо. Все равно, главное — победа.

В этот день Генрих окончательно утвердился в мысли: он будет героем англичан, пока с его беспощадного меча будет капать французская кровь. И возглавляя победоносную армию, он уже грезил о новых походах.

За Генрихом ехало его войско. Тянулся и караван с пленными. В одной из персональных телег, на меховом плаще, лежал высокородный французский принц — Карл Орлеанский. Страшен был для его слуха этот триумф. И мечтал он, глядя в чужое небо, едва сдерживая слезы, только об одном — скорее вырваться на свободу. Но Карл не знал главного: что окажется жертвой политических интриг, которые уже очень скоро (после смерти одних принцев и рождения других по обе стороны Ла-Манша) начнут плести две Короны — английская и французская. Ни за какие деньги не захотят отдавать англичане первого герцога Орлеанского его соотечественникам. Более того, они будут стеречь его долгие годы, оберегать, как зеницу ока.