Читаем Принцесса-чудовище полностью

– Плутовка, я разве так сказал? Пойми, Марго, между мужчиной и женщиной тесной дружбы не может быть, а если она возникает… потом все равно перерастает в серьезные отношения. Ты уедешь к мужу, о Саше забудешь, а ему каково будет?

– Ошибаешься. Подполковник предан службе, женщины его не интересуют.

– А тебя это огорчает, – угадал Уваров.

– Ну, разве что чуточку, – улыбнулась она самой невинной улыбкой. Поскольку беседа наконец заладилась, Марго перешла к волнующей теме: – Как тебе родственники Шарлотты?

– Не очень, – уклончиво ответил Уваров.

От нее не ускользал ни один нюанс в настроении брата, а он при своем «не очень» окончательно помрачнел. Вот подходящий момент, когда можно немного припугнуть брата, а то неловко теперь отговаривать жениться на Шарлотте:

– Ты не видел герцогиню, Мишель. Она состоит из неучтивости, злости и спеси. Даже чаю не предложила нам с Александром Ивановичем, а мы ведь промокли. Стояла, как надгробие, на лестнице, не соизволила спуститься, ждала, когда уйдем. Ужас!

– Как же мне просить руки Шарлотты у такой злодейки?

– Я же не говорила прямо сейчас ехать к герцогине.

– Пожалуй, ты именно так говорила, – возразил он.

– Ты меня неправильно понял, дорогой. Нет, не смотри так. Шарлотта мне нравится, я за нее. А вот с герцогиней необходимо сначала познакомиться, произвести на нее хорошее впечатление…

– «Семь пятниц на неделе» – это про тебя, – перебил Мишель.

– Но какая-то пятница из семи окажется верной, не так ли? Кстати, ты же встречаешься с Шарлоттой?

– И про это знаешь? – немало изумился Уваров, даже приостановился. – Я так и думал: мои мозоли не дадут тебе покоя.

– Но, Мишель, мозоли тут ни при чем. Однажды ночью было душно, я вышла на балкон, а ты садился в лодку и уплыл. Кто же не догадается, куда ты плаваешь? Так вот я о чем: расспроси Шарлотту о матери…

– С матерью она не ладит. Герцогиня живет затворницей, из дома не выходит, никуда не выезжает, заодно и дочь не выпускает. Шарлотта старается днем с родственниками не видеться, запирается у себя и спит, а ночью выходит гулять. Поет, когда ей хочется говорить, а не с кем.

– Поет она изумительно, – проговорила Марго задумчиво. – Мишель, а как Шарлотта объясняет поведение матери?

– Тиранией. Но я мало знаю, ведь бестактно расспрашивать напрямую о семейных неурядицах. Я лишь передал то, что она сама рассказала.

– И напрасно, милый, – находясь все в той же задумчивости, пробормотала графиня. – Надобно поинтересоваться, коль ты неравнодушен к девушке…

– Марго, я ничего не решил, – прервав ее, заявил, нажимая на каждое слово, Уваров, дабы поставить точку в разговоре на деликатную тему. – А вот и Александр…

По мере того как всадники приближались, улыбка Марго становилась шире, глаза светились неподдельной радостью. Уваров заметил, что и Суров, гарцуя на гнедом скакуне, не отрывал взгляда от его сестры. Что это – дружеское участие друг в друге, или Шарлотта права: нечто большее связало обоих? Уваров тут же отмел низкие мысли, ведь его Марго – женщина строгих правил.

Тем временем Суров спешился, отдал повод денщику и преподнес Марго букет роз, поцеловав руку. В общем-то, нет ничего предосудительного в том, что Саша дарит цветы даме. Всего лишь знак внимания. Возможно, слегка повышенного внимания. Уваров вздохнул. Что ж, флирт не запретишь даже им, осталось надеяться на благоразумие обоих.

– Я очень тронута, – щебетала Марго, опустив носик в букет. – Куда вы пропали, Александр Иванович? Мы не садились обедать, ждали вас. Мишель, возьми зонтик, он мне мешает.

Уваров забрал зонтик, а она взяла Сурова под руку. Мишель шел за ними, усмехаясь: его как будто не существует.

– Я заехал в офицерский клуб, Маргарита Аристарховна, – говорил Суров исключительно ей. – Но не это главное. В городе объявилась вещунья…

Де ла Гра отобедал вместе со всеми, храня традиционное молчание. Он принял порядки этой семьи еще с юности, его единственного они не раздражали, напротив, могильный покой создавал удобства. Де ла Гра здесь не отдыхал, а занимался наукой, имел лабораторию, где проводил исследования, на которые давала деньги герцогиня.

После обеда он постучался к ней в комнату:

– Разрешите?

– Входите, Оливье, – разрешила она. – Я всегда рада вас видеть.

В комнату герцогини мало кто входил. Ее заповедная территория напоминала келью, где не было не то что лишнего, но даже необходимого. Простая кровать, распятие на стене, письменный стол и стул, таз с кувшином для умывания, небольшой шкаф с одеждой – все. Герцогиня без посторонней помощи убиралась, одевалась и раздевалась. Таково было наказание, которое она сама же себе и назначила.

– Что привело вас ко мне? – спросила она, стоя и сложив руки у живота.

– Сегодня в городе я слушал нищенку, мадам…