Читаем Принцесса Америки полностью

Из комнаты будто разом высосали воздух. Все затихло, словно старые дедушкины часы в углу остановились, словно даже ветер за окном замер от слов ее отца.

Нет. Этого не может быть, нет, нет, нет…

– Нет! – Беатрис не помнила, как встала, но каким-то образом оказалась на ногах. – Кто твой доктор? Я хочу пойти с тобой, пересмотреть твой план лечения, – тараторила она, думая вслух. – Ты справишься, папа, точно, справишься, ты самый сильный человек, которого я знаю.

– Беатрис. – Голос отца сорвался. – У меня четвертая стадия. Лечения нет.

Понадобилось время, чтобы до нее дошел смысл его слов.

Голова взорвалась болью. В ее ушах зазвенело, словно реальность разбивалась на кусочки и рассыпалась вокруг нее.

– Папа… – прошептала Беатрис; ее глаза горели, и тут она увидела, что слезы текут по его лицу.

– Я знаю, – тяжело сказал он, кивнув. – Знаю.

Она упала на диван и обняла его за плечи. Папа просто обнял Беатрис и позволил ей заплакать, выпустить огромные горькие рыдания, что разрывали изнутри ее грудь. Он тихо гладил дочь по спине, как обычно делал в детстве, чтобы ее утешить. Беатрис хотелось снова стать маленькой девочкой: вернуться назад, когда все было так просто, когда поцелуй и пластырь могли решить практически любую проблему.

Она не могла вынести мысль, что он уйдет. Ее отец, который бросал ее в бассейн и делал вид, будто запускает дочь в космос; который читал сказки ее чучелу выдры, когда гордость не давала Беатрис попросить почитать их себе; который всегда был ее величайшим защитником и самым главным чемпионом. Ее папа, а еще ее король.

– Я люблю тебя, пап, – прошептала Беатрис, проталкивая слова через сорванное горло.

– Я так тебя люблю, Беатрис, – повторял он ей снова и снова. Его голос был ровным, но отец все еще плакал, потому что ее волосы были влажными от его слез.

Ему не нужно было говорить вслух, Беатрис и так знала, о чем он думает. Лучше она выплачет эти слезы здесь, наедине с ним, потому что другого момента у нее не будет. Отныне ей нужно быть сильной ради отца. Ради семьи. А главное – ради страны.

Решимость Беатрис немного пошатнулась при мысли о том, что грядет – ей придется встать у руля гораздо раньше, чем она могла себе представить, – но с этим Беатрис разберется позже. Этот страх был ничем по сравнению с тем горем, которое ее пронзало.

В конце концов она откинулась назад, ее рыдания стихли. Утренний свет проникал через окно и танцевал по ковру под их ногами.

– Кто еще знает? – спросила Беатрис, все еще шмыгая носом. – Ты сказал маме?

– Еще нет. – Голос короля звучал хрипло. – И если бы я мог не говорить тебе, то бы и не сказал. Я бы хотел, чтобы у меня был способ рассказать Беатрис, моей преемнице, не сказав Беатрис, моей дочери. Это дело государства, дело двух монархов.

– Я понимаю. – Беатрис пожелала стать сильной для своего отца, стать Беатрис-преемницей. Но Беатрис-дочь не могла остановить молчаливые слезы, которые текли по ее щекам.

– Обещаю, что скоро скажу твоей маме – и Сэм, и Джеффу, – поспешил добавить отец. – Но сейчас я хочу насладиться отмеренным мне временем, сколько бы его ни осталось, без витающей над нами – и над всей страной – тени моей болезни.

Как будто чтобы доказать, как мало времени у него в запасе, отец зашелся в приступе кашля: тяжелого, мучительного кашля, который, казалось, сотрясал все тело. Наконец король посмотрел на Беатрис, и его рот сжался в мрачную линию.

– Сколько? – спросила принцесса.

– Надеюсь, год, – тихо сказал отец. – Но, скорее всего, несколько месяцев.

Беатрис прикусила губу почти до крови.

– Ты будешь великой королевой, – медленно произнес отец, словно тщательно подбирая слова. – Но, как я уже говорил, наша работа – нелегкое бремя. Это гораздо больше, чем благотворительная деятельность или политика – заседания Кабинета министров, назначения послов, главнокомандующего вооруженными силами. Более того, самая важная роль монарха – быть живым символом. Когда ты станешь королевой, люди будут смотреть на тебя как на главный оплот стабильности в запутанном и постоянно меняющемся мире. Корона – это волшебное звено, которое связывает эту страну, мирно переплетает все ее части, политические партии и людей.

Беатрис уже слышала это раньше. Но услышав сейчас, зная, что ее время придет слишком быстро, она почувствовала, что слова приобретают совершенно новый смысл.

– Я просто… – Беатрис разгладила ладонями джинсы, чтобы успокоиться. – Я не готова.

– Хорошо. Если бы ты думала, будто готова, это четко доказывало бы обратное, – прямо, но с безошибочной теплотой сказал король. – Никто никогда не бывает к этому готов, Беатрис. Я уж точно не был.

Ее сердце бешено металось от горя к панике.

– Я боюсь, что наделаю ошибок.

Вместо того, чтобы развеять ее страхи, отец только кивнул.

– Непременно. И не раз.

– Но…

– Думаешь, твои предшественники никогда не ошибались? – спросил он, а затем быстро ответил на свой вопрос: – Конечно, ошибались. История нашей страны соткана из их неверных суждений, неправильных решений, но также из их достижений.