– Как всегда, в свите Пикассо?

– А вы? – Лысый улыбается. – В свите синьора Модильяни?

Джино не обижается на шутку и представляет нас друг другу:

– Амедео, это Моисей Кислинг и Макс Жакоб.

Темноволосый протягивает мне руку, которую я пожимаю.

– Моисей, очень приятно.

– Я Макс.

– Рад знакомству.

Макс – тот, что лысый, – вместо рукопожатия берет меня под руку и неожиданно поворачивает к свету, исходящему из окна. Он смотрит на меня с изумленным выражением лица, что тотчас меня смущает.

– Скажите, где вы его прятали?

Джино смеется.

– Мы никого не прячем, а наоборот, как видишь, выводим его в свет. Но не строй иллюзий: он не по твоей части.

Макс обращается ко мне напрямую.

– Ты сказал, что родом из Ливорно? Этот город известен своей большой еврейской общиной…

Я тут же раздражаюсь и отодвигаюсь от него.

– Не обижайся, я тоже еврей. И Моисей тоже. В Ливорно все молодые люди такие привлекательные?

Я еще больше смущаюсь. Джино это замечает.

– Макс, я же сказал: он тебе не по зубам.

– А что такого? Все могут быть галантными с женщинами – а с мужчинами нельзя? Такого обворожительного молодого человека, способного дискутировать на равных с Пикассо, не каждый день встретишь.

Я пытаюсь отвести от себя внимание:

– А вы чем занимаетесь?

– Вы? Ты со мной на «вы»? Я Макс, обращайся ко мне на «ты».

– Чем ты занимаешься?

– Mon Dieu[23], всегда так сложно охарактеризовать самого себя… Я поэт, художник, а еще литературный критик… И еще танцовщик, и еще еврей, так сказать, перебежчик.

– Перебежчик?

– Да. Видишь ли, Амедео, католичество намного лучше для нас, грешников-содомитов. Я подумываю сменить веру, чтобы освободиться от греха, который сопровождает мои желания.

Я вижу, что Мануэль, Джино и остальные весело смеются, – а я не понимаю, шутка это или нет.

– Бог католиков великодушен и прощает удовольствия, которыми не получается управлять силой воли.

– Если ты не умеешь ими управлять, это означает, что ты склонен их повторять. Поэтому и Бог католиков тебя не простит.

– Почему?

– Помнишь, что говорит Иисус тем, кто хотел забросать камнями прелюбодейку? Кто из вас без греха, первый брось в нее камень…

– Именно.

– Но после он говорит женщине: «Иди – и впредь не греши». Соответственно, прощение можно получить при условии, что грех не повторится.

– Но есть же исповедь, которая решает все проблемы.

– Ах, вот почему тебе нравится католичество…

– Еще и потому, что Иисус такой скорбно-эротичный.

Тут Джино прерывает разговор:

– Мы собираемся пойти поужинать.

Макс не отпускает мою руку.

– Мы с Моисеем с удовольствием составим вам компанию. – Жакоб и Кислинг понимающе переглядываются. – Правда, Моисей?

– Да. Пойдемте в «Проворного кролика»?

Мануэль категорически против:

– Нет, только не туда!

Мы все одновременно смотрим на него – и через пару секунд взрываемся смехом. У Мануэля там слишком много долгов.

– Куда угодно, но не туда.

Я предлагаю пойти к нашей подруге Розалии, еще и потому, что у нее демократичные цены.

– Я бы поел итальянскую кухню.

Макс, который все еще держит меня под руку, соглашается.

– Отлично! Итальянский вечер в честь Амедео.

Люди

Похоже, что в этот вечер все парижане, как сговорившись, пришли ужинать в заведение Розалии. У входа стоит десяток человек, которые болтают и смеются. Внутри все столики заняты, народ сидит бок о бок. Розалия, заметив нас, подходит и обращается по-итальянски ко мне и Джино.

– Не пугайтесь, я их сейчас выгоню. Для вас я найду место. Еще не хватало, чтоб я не накормила единственных итальянцев, которые сюда пожаловали.

– Розалия, нас шестеро, – уточняет Джино.

– Ну и что? Я же сказала, что накормлю вас. Дай мне пару минут.

Розалия удаляется. Я замечаю за одним из столиков немолодую, но привлекательную даму с умным, глубоким и проницательным взглядом. Рядом с ней двое молодых людей, один пьет и внимательно ее слушает, а другой опустил голову на стол и, похоже, спит. Джино тоже замечает даму, подходит к ней, и они обмениваются поцелуем в щеку; Джино здоровается с первым мужчиной крепким пожатием руки, затем оборачивается и представляет меня.

– Это мой друг Амедео, итальянец.

Я подхожу ближе и пожимаю руку женщине.

– Сюзанна Валадон…

– Амедео Модильяни.

– А это Андре Уттер…

Я пожимаю руку и ему, затем Сюзанна указывает на спящего и говорит безразличным тоном:

– Это мой сын Морис… он немного перепил, обычное дело.

Морис, будучи пьяным, но не глухим, услышал слова матери; он открывает глаза и поднимает голову.

– Джино… Мне рассказывали про твоего друга. – Морис показывает на меня. – Наша милая Розали влюблена в него.

– Просто он единственный, кто платит за всех.

Морис пристально смотрит на меня и медленно произносит:

– Вот увидишь, когда у тебя не останется ни одного франка, кто-нибудь тебе поможет – но не из тех, кому помог ты.

Джино пытается защититься:

– Морис, ну что такое ты говоришь? Я всегда помогаю друзьям.

– Когда?

– Когда могу себе это позволить.

– Вот именно.

Морис обрушивает голову на стол. В этот момент нас зовет Розалия:

– Эй, сюда, столик освободился.

Пока мы идем к Розали, Джино, догадавшись о моем любопытстве, дает разъяснения: