Читаем Принц и нищий полностью

Нечего было и думать искать здесь приюта; а так как погода была не холодная, то Майльс, недолго думая, растянулся прямо на земле, чтобы немножко отдохнуть и на досуге хорошенько обо всем поразмыслить. Неодолимая дремота сейчас же овладела им, и когда до него донесся отдаленный грохот орудий, он подумал: «Коронация кончилась!» – и с этой мыслью крепко уснул. Он не только не спал, но даже ни разу не присел в продолжение почти тридцати часов кряду, а потому неудивительно, что теперь он проспал всю ночь напролет и проснулся только на другой день поздно утром.

Он встал весь разбитый и страшно голодный, умылся в реке, подкрепился несколькими глотками воды и опять побрел по направлению к Вестминстеру, сердясь на себя за такую напрасную потерю времени. Голод живо заставил его изменить прежний план. Теперь он решил немедленно идти к сэру Гумфри Марло и призанять у него немного деньжонок, а там… Впрочем, пока это было главное, а там уже будет видно, что делать.

Часов около одиннадцати он уже подходил ко дворцу. Несмотря на то, что улицы были запружены народом, двигавшимся в одном с ним направлении, Майльса тотчас заметили благодаря его необыкновенному костюму. Он остановился в толпе, собравшейся перед дворцом, всматриваясь в лица соседей, в надежде найти сострадательную душу, к которой бы он мог обратиться с просьбой передать его фамилию старому царедворцу. Сам он не рассчитывал проникнуть во дворец – об этом не могло быть и речи.

В эту минуту мимо него прошел наш старый знакомый, тот мальчик, которого наказывали за провинности принца. «Голову отдам на отсечение, что это тот самый бродяга, о котором Его Величество изволил так беспокоиться, – подумал мальчик, оборачиваясь и вглядываясь в странную фигуру Гендона. – Все приметы налицо: как есть воронье пугало! Не может быть, чтобы премудрый Господь создал на свет два таких чудища; это было бы совершенно излишним повторением. Какой бы придумать предлог, чтобы с ним заговорить?»

Но тут сам Майльс Гендон вывел его из затруднения. Обернувшись назад, как это всегда бывает с человеком, когда на него пристально смотрят, и встретившись с устремленным на него в упор любопытным взглядом мальчика, он подошел к нему и сказал:

– Вы вышли сейчас из дворца; не во дворце ли вы живете?

– Во дворце, сударь.

– Не знаете ли вы сэра Гумфри Марло?

Мальчик вздрогнул: «Господи, он спрашивает о покойном отце! – подумал он и ответил: – Знаю, сударь».

– Вот и чудесно… А что, он дома?

– Да, дома, – отвечал мальчик, а про себя добавил: «Как же, дома, – в своей домовине!»

– Могу я просить вас передать ему мою фамилию и сказать, что мне бы хотелось повидать его?

– С удовольствием готов исполнить ваше поручение, сударь.

– В таком случае потрудитесь сказать ему, что его желает видеть Майльс Гендон, сын сэра Ричарда. Вы меня очень обяжете, мой милый.

«Его Величество называл его, кажется, иначе, – с разочарованием подумал мальчик, – впрочем, не большая беда: это, наверное, его брат-близнец, и, без сомнения, он может сообщить государю подробные сведения о том, другом, чудаке».

– Обождите меня вон там, сударь, – сказал он вслух, обращаясь к Майльсу, – пока я принесу вам ответ.

Гендон отправился к указанному месту. Это была глубокая ниша в дворцовой стене, с высеченной в ней каменной скамьей; здесь укрывалась от непогоды дворцовая стража. Но не успел он присесть, как мимо прошел отряд алебардщиков под командой офицера. Офицер заметил его, остановил своих солдат и подозвал его к себе. Майльс подошел и был тут же арестован в качестве подозрительной личности. Дело начинало принимать скверный оборот. Бедный Майльс хотел было объясниться, но офицер грубо прикрикнул на него и велел своим солдатам обезоружить его и обыскать.

– Помоги вам Бог найти что-нибудь, – печально сказал бедный Майльс, – только вряд ли вам это удастся. Уж я ли себя не обыскивал, – да и то ничего не нашел.

Действительно, в его карманах не нашли ничего, кроме какой-то бумаги. Офицер сейчас же ее развернул, и Гендон улыбнулся, узнав в ней те самые «каракульки», над которыми его бедный маленький друг так трудился в тот злосчастный день в Гендон-Голле. Лицо офицера потемнело как туча, пока он читал вслух английский текст бумаги, а бедный Майльс, слушая его, побледнел как мертвец.

– Час от часу не легче. Еще новый претендент на престол! – воскликнул офицер. – Право, их нынче развелось, что мышей! Держите негодяя, ребята, да глядите за ним в оба, покуда я схожу передать этот драгоценный документ королю.

И он быстрым шагом направился ко дворцу, оставив пленника на попечении своих верных солдат.

«Ну, теперь, видно, пришел конец моим бедам, – подумал Гендон, – возьмут меня, раба Божия, да и вздернут без дальних рассуждений… А все эта проклятая бумажонка! Что-то станется с моим бедным мальчиком – одному Богу известно».