В это время оркестранты отдыхали, и гости долго слушали скрежет черепицы по паркету — как будто кто-то бросил ледышку на замерзшее озеро.

А Кротиха уже бежала по крышам. Не успела она швырнуть вниз черепицу, как кто-то в темноте бросился за ней вдогонку. Она знала эти крыши наизусть с семи лет. Обычно ей ничего не стоило уйти от преследователя. Здесь, наверху, она легко обгоняла прытких чердачных кошек и никого не боялась. Однако незнакомец ни в чем ей не уступал. Он мчался с той же скоростью, но чуть правее, как будто знал, что с крыши могут лететь куски черепицы или осколки цинковой кровли и у того, кто бежит сзади, всегда есть риск поскользнуться.

Кротихе не верилось, что кто-то из тех троих так быстро отреагировал на ее выходку. К счастью, немного дальше, во дворе, зажатом домами, рос каштан — она могла спрятаться в его ветвях. Ей осталось перемахнуть через две крыши. На первой раскинулась широкая терраса. На второй в три ряда торчали каминные трубы, через которые ей предстояло перелезть. Добежав до дерева и остановившись на краю желоба, Кротиха обернулась и обнаружила, что преследователь исчез. Верхушка дерева была прямо под ней. Она разбежалась и прыгнула. В ту секунду, когда она была в воздухе, какая-то тень метнулась с противоположной стороны двора и тоже бросилась в гущу ветвей.

Казалось, в кроне каштана дерутся голуби — противники сцепились и сотрясали листву. Но вскоре борьба прекратилась.

— Может, хватит?

Наступила долгая пауза.

— Кто здесь? — раздался наконец голос Кротихи.

— Это я.

И Кротиха оказалась лицом к лицу с Ванго. Они не виделись три года.

— Что ты здесь делаешь?

— У вас сегодня праздник, и я надеялся тебя увидеть.

— Ты был у нас?

Они не касались друг друга. Кротиху била дрожь, она тяжело дышала.

— Я хотел войти к тебе в комнату, но ты забаррикадировала дверь, — сказал Ванго.

— Я?

— Да.

— Так это был ты?

— А когда я влез в окно, тебя уже не было…

— Я не знала, — с улыбкой сказала Кротиха. — Я закрылась не от тебя.

Она схватила его за рукав: для нее это было высшее проявление нежности.

— Так ты виделся с Этель? — спросила Кротиха.

— Я еду к ней, я хотел…

Кротиха отодвинулась.

— Тыс ней встречался сегодня? Она знает, что ты здесь?

— Не беспокойся. Я понимаю, что она больше не хочет меня видеть…

— Ванго…

— Но мне нужно с ней поговорить.

Кротиха повысила голос.

— Ванго! Она уехала.

— Что?!

— Она получила твое письмо и поехала за тобой.

Ванго отломил ветку над головой, чтобы сквозь листву проникло немного света. Лицо Кротихи выступило из тени.

— Где она?

— Она должна была уехать из Парижа сегодня вечером.

— Но куда?

— В письме ты просил ее приехать.

— Что ты такое говоришь? Она ведь запретила ей писать.

— Она показала мне телеграмму. Всего три слова. Ты звал ее на помощь.

Ванго почувствовал, как у него бешено забилось сердце.

— Они установят слежку, — сказал он. — Будут следить за ней, чтобы найти меня. Где она сейчас?

— Она упоминала одно место, о котором ты ей когда-то говорил, — строящуюся башню на перекрестке. Она отправилась в Нью-Йорк.

Ванго словно молнией пронзило: Зефиро. Этель приведет их к Зефиро!

И, как всегда, Кротиха внезапно осталась на дереве одна. Он даже не попрощался.

Ванго приехал на уже опустевший вокзал. Последний поезд на Шербур только что ушел. Юноша растормошил дремлющих машинистов. Ему указали на самую дальнюю платформу. Он вскочил в товарняк, который отбывал в Кан.

Измученный, Ванго улегся между мешками с зерном. За всю ночь он ни на минуту не сомкнул глаз. Ранним утром, когда поезд подходил к канскому вокзалу, Ванго ухитрился запрыгнуть на крышу грузовика и доехать до Валони, где взял напрокат велосипед, чтобы преодолеть последние двадцать километров.

Он доехал до шербурского порта и бросился к пирсу. Слишком поздно.

Пароход «Европа» отплыл еще ночью.

20

Напиши мне, что с ним все в порядке

Франкфурт, 3 мая 1937 г.

— Спи, Гинди, поспи еще немного.

Шифт катил перед собой тележку с пустыми баллонами. В ангаре суетились механики. Висящий над ними «Гинденбург» уже проглотил свои двести тысяч кубометров водорода. Шифт неотрывно смотрел на него. Туловище дирижабля округлилось. Это был настоящий великан длиной с дюжину теннисных кортов. Внутри он был цвета белесой пудры. Шифт разговаривал с ним с утра до вечера, беззвучно шевеля губами. Он обращался к нему, как к другу, — Гинди.

— Спи себе до вечера…

Хуго Эккенер попросил Шифта разговаривать про себя. Юноша старался изо всех сил. Он усердно работал и держался в тени. Чтобы насытить Гинди, нужны были сотни газовых баллонов. И Шифт целыми днями подвозил их к дирижаблю.

Рабочие проводили предполетный осмотр. Двое или трое еще висели внутри на тросах под сводом дирижабля.