Читаем Принц без королевства полностью

Питер работал в Эверленде. Он родился здесь, как его отец и мать, дед и бабка. Его сын Николас тоже родился и вырос тут. И вдруг является некто с унылой физиономией судебного пристава и объявляет, что все кончено: маленький британский самолет B.E.2[7] разбился в Египте. На песке рядом с бипланом нашли два безжизненных тела. Затем он сообщает, что их земли будут проданы, что Пола и Этель отправят в лондонский дом и на этом все кончится.

Тогда-то Николас и увидел ту странную улыбку на губах отца.

Он снова сделал шаг к Андрею.

— Стой, Ник! Пускай он уходит.

Этель с первого же дня не доверяла Андрею. Подозрения заставили ее сжечь все письма Ванго. Этого она Андрею простить не могла.

— Убирайся! — повторила она.

В глазах Андрея угасал последний луч надежды. Это длилось несколько долгих минут. Потом он ушел.

По дороге из Инвернесса, огибающей Лох-Несс с севера, мчался экипаж. Никому и в голову не могло прийти, что он везет герцогиню д’Альбрак и ее свиту. Вот и кучер был поражен, когда увидел сошедшую с парохода симпатичную маленькую старушку, протянувшую ему для поцелуя руку с массивным перстнем, в котором сверкал бриллиант. Старую даму сопровождала другая, молодая, и она, видимо, хорошо знала Этель, потому что бросилась в ее объятия прямо на причале. Во время плаванья герцогиню мучила морская болезнь, и теперь она была бледна, как манная каша, что весьма ее огорчало, — ведь обычно ее щечки цвели, словно сирень в парижских садах.

Что же касается ее спутницы, та выглядела значительно свежее. Она должна была всего лишь сопровождать герцогиню на пароходе и намеревалась тут же отплыть обратно. Однако она легко согласилась остаться и провести ночь в Эверленде.

Этель покинула пристань на своем болиде, предоставив обеим дамам экипаж, чтобы они добрались до замка.

За последним поворотом, прямо у озера, герцогиня в пятый раз велела кучеру остановиться и торопливо выбралась из кареты; ее мутило сильнее прежнего.

— Мы почти приехали, — ободряюще сказал кучер.

— Очень хорошо, прекрасно, я только на секундочку… — пробормотала герцогиня.

— Если вам угодно, можете дойти пешком. Вон наш конюх. Он идет из замка и поможет вам добраться.

— Нет, нет, спасибо, вы очень любезны. Все в порядке.

Старушка в непомерно тяжелом платье с трудом забралась на сиденье и прилегла, подложив под голову сумку, битком набитую мотками шерсти.

Ее хорошенькая спутница, едва сойдя с парохода в порту Аллапула, вскарабкалась, как обезьянка, на крышу экипажа и разлеглась там, глядя в серое небо. Точно так же она провела время и в море, выбрав верхнюю палубу и устроившись там на брезентовом чехле спасательной шлюпки.

Она не любила замкнутые пространства.

Оттого и придумала себе, из духа противоречия, такое прозвище — Кротиха.

Лошади тронулись с места, но чуть замедлили ход, поравнявшись с молодым человеком, который шел навстречу со скрипичным футляром на спине.

— Мисс Этель уже приехала? — спросил его кучер.

Андрей, понурившись, не ответил и прошел мимо.

Для него все было кончено.

Лежа на крыше, Кротиха разглядывала две черные тучки в небе: одна проплыла мимо другой, но они так и не соприкоснулись. Если бы Андрей ответил кучеру, она, конечно, узнала бы его голос, обернулась и увидела его.

Она вслушивалась в цоканье копыт, в шелест ветерка, скользившего вокруг нее, между чемоданами. Ей редко приходилось путешествовать. Даже здешний воздух — и тот казался ей непривычным.

Андрей же не мог произнести ни слова. Он знал, что погиб. И уже представлял, как поезд увозит его родных в сибирские лагеря. Проходя мимо экипажа, он мельком взглянул в окошко. Занавеска была отдернута, и ему улыбнулась какая-то старая дама, полулежавшая на сиденье. Неужели это та самая герцогиня д’Альбрак?

Кучер стегнул лошадь, экипаж рванулся вперед, и Кротиха поневоле отвлеклась от созерцания неба. Привстав, она взглянула назад, на дорогу.

Она задумчиво смотрела на удалявшуюся мужскую фигуру, щурясь и отгоняя возникшую у нее безумную мысль. Нет, это невозможно. Откуда ему взяться здесь? И все-таки она не спускала глаз с силуэта юноши, пока тот не исчез в белой дорожной пыли.

— Дорогая моя…

Голос доносился снизу, из экипажа.

Кротиха свесилась с крыши и заглянула в окошко.

— Вам лучше, ваша светлость?

Она произнесла эти слова с улыбкой.

— Гораздо лучше, — ответила старая дама, собрав остатки былой энергии.

Ее взгляд слегка прояснился, а цвет лица напоминал уже не манную кашу, а сливочное масло. Она прошептала:

— Я хотела спросить вас, милочка: сколько юбок должны носить герцогини? Мне безумно жарко.

— Можете снять все, что вам угодно.

— Ну, как я выступила? — тихо спросила старушка, словно только что сошла со сцены.

— Прекрасно! Вы были великолепны.

Герцогиня д’Альбрак скромно улыбнулась.

В обычной жизни ее звали Мари-Антуанеттой Булар.

Все началось в Париже четыре недели назад.