– Уф, – вздыхает подземник. – Отлично. Но если нас поймают, я сдам вас всех, чтобы мои останки хотя бы отправили в Пала Амну.

Люсьен кивает Фионе.

– Я это сделаю.

Они смотрят на меня. Из моего горла вырывается смех – от абсурдности происходящего, решимости этих благородных безумцев, их преданности памяти давно почившей принцессы. Не могу себе даже представить, чтобы кто-то любил меня настолько сильно. Или любил в принципе. Меня вновь захлестывает зависть – змея, которая обожает являться всякий раз, когда людишки вытворяют прекрасные и глупые вещи со своими жизнями.

Они могут так сильно рисковать, потому что есть чем. Сердцами. Будущим. Свободой.

И вот она я, выклянчивающая у них объедки. Вымаливающая возможность взять то, что я хочу, и сбежать.

Я улыбаюсь.

– Когда начинаем?

* * *

Фиона объясняет каждому из нас, что принести и где встречаемся вечером. Она мозг нашей операции – у нее наготове четыре пояса энциклопедистов с инструментами, каждый из которых уникален и служит пропуском для прохода внутрь Багровой Леди. Можно только гадать, как ей удалось их раздобыть, но готова поспорить, что не обошлось без шантажа и злоупотребления дядиными связями. Люсьен достанет робы, и до тех пор, пока мы будем оставаться в капюшонах, никто не должен нас узнать. Малахит – наши мускулы, а я, по словам Фионы, оправдание.

– Если что-то пойдет не так и нас поймают, – говорит она, – ты сделаешь вид, будто сгорала от любопытства из-за Багровой Леди и умоляла принца Люсьена провести тебя сюда. Он согласился, потому что «сильно тебя любит», и будет умолять стражников о молчании и прощении.

На этих словах Люсьен застывает, гордо скрипя зубами, а Малахит надрывается от беззвучного хохота, словно снежная гиена.

– Ты же не думаешь, что это реально сработает? – выдавливаю я, совладав с пересохшим горлом. Фиона ухмыляется мне – не фальшиво сладкой, но широкой и уверенной улыбкой.

– Он их принц. Будущий король. Мой дядя не колеблясь наказал бы принца, но все остальные в Ветрисе – нет.

В карете, на пути домой, пока Фишер медленно едет по рынку в общем потоке, я осознаю с ослепительной ясностью, что Фиона нас использует. Люсьен согласился на все это, желая узнать, что на самом деле произошло с его сестрой, Малахит пошел на это ради Люсьена, а я – ради сердца. Система труб, тьма, закоулки квартала знати, перспектива разделиться, чтобы охватить территорию, – все выстраивается одно к одному: это прекрасная возможность забрать его сердце.

Спазмы ненасытного голода проходят сквозь меня, раз за разом вонзаясь в подреберье между вздохами. Я прижимаю руку к груди, умоляя боль прекратиться. Мое раненое предплечье начинает кровить, повязка наливается багровым.

Все улыбки Фионы, ее настойчивые попытки нас сплотить – вовсе не проявление дружбы или желание узнать нас поближе. Она использует нас, как пешки в игре. Я предполагаю, когда хочешь чего-то слишком сильно, а потом теряешь самое драгоценное, люди становятся для тебя всего лишь игрушками, марионетками, которыми можно управлять так, чтобы достичь своих целей.

Я использую Люсьена так же, как и Фиона. Он для меня просто кукла. Трамплин.

Но крики раздаются не только у меня в голове. Я выглядываю из окна кареты и вижу, что люди на рынке показывают на что-то в небе – нет, на что-то, расположившееся на верхушке здания. Вороны. Их яркие черные перья блестят на солнце, у всех, кроме одной. Одна ворона – белоснежная.

– Ведьма!

– Кто-нибудь, позовите стражников!

– Пристрелите ее!

Торговец фруктами вскидывает небольшой арбалет. Он дрожит, прицеливаясь, но едва птица падает оземь, рынок взрывается восторженными криками. Стражники быстро уносят птичью тушку, и я наблюдаю за ними, когда они проходят мимо моего окошка. С рук стражей капает кровь. Белые перья срываются с безжизненного тельца и улетают в толпу. Стеклянные розовые глаза смотрят на меня немигающим взглядом. Это не ведьма – у ворон-ведьм глаза абсолютно бесцветные. Просто птица. Альбинос.

Прекрасное создание, что родилось не в то время.

Глава 14

Грех и тень

Прошло всего две недели, а И’шеннрия уже замечает, когда у меня что-то на уме. В этом обоюдоострая опасность сближения с кем-то: ты узнаешь их, они узнают тебя.

И’шеннрия смотрит на меня с прищуром.

– Ты к чему-то готовишься.

– Неужели так заметно? – щебечу я, засовывая стальные шпильки в поясную сумку разложенного на кровати ремня. Пока она молчит, я добавляю медицинскую марлю, дорожные пайки и, на всякий случай, золотые монеты.

– Да, – невозмутимо отвечает она. – Леди Химинтелл случайно не забыла сообщить мне, в какую преступную авантюру втянула тебя на этот раз?

– Авантюру? – вздыхаю я. – Прошу, тетушка. Это просто невинная ночная попойка с ужасно богатыми и ужасно скучающими молодыми людьми.

Она приподнимает идеальную бровь, выразительно глядя на стальные заколки, торчащие из поясной сумки. Я откашливаюсь.