Читаем Принеси мне их сердца полностью

– Я ее видела, леди Зера. Я видела части ее тела, все, что осталось. Видела ее кровь, пальцы, ее… – Фиона вздрагивает. – Она мертва. И никакие погони за суевериями, никакие боги – Старый ли, Новый – ее не вернут.

Повисает длинная пауза, зияющая бездна безмолвия, в которой я пытаюсь осознать услышанное, а Фиона – взять себя в руки. Я ошиблась в Люсьене. Я считала его убийцей. Часть меня сгорает от стыда. А другая сокрушается – он невинен, незапятнан. Мы вовсе не родственные души, повязанные кровью, как я считала. Он лишь притворялся так же, как Фиона. Эти придворные танцуют самые сложные танцы, которые я когда-либо видела.

– Эта затея принца с охотой… такой изощренный фарс.

Фиона складывает руки, в ее голосе слышится неохотное восхищение.

– И он безупречно поддерживает его уже целых шесть лет.

– Вы оба носите маски, – говорю я. Фиона отвечает слабой улыбкой.

– И теперь ты тоже так делаешь.

Песочные часы тикают в тенях между нами.

– Почему ты приняла меня в вашу с Люсьеном команду?

– Я всего лишь племянница эрцгерцога, но Люсьен принц. Ему доступны такие уголки дворца, о которых я могу лишь мечтать. И ты ему нравишься.

Что-то застревает у меня в горле, и я закашливаюсь. Фиона ухмыляется, поднимая кувшин с водой.

– Налить немного?

– Я вполне… способна… – отвечаю я, хватая ртом воздух.

– О, уверена, так и есть. В конце концов, именно поэтому И’шеннрия привезла тебя сюда, чтобы выдать замуж за принца и восстановить свое положение. У меня были бы на тебя планы, даже если бы ты была тупой как камень. Но, к счастью, это не так…

– Тебе стоило бы взглянуть на меня до того, как я выпиваю утреннюю чашечку горячего шоколада.

– …что сильно упрощает задачу. – Она игнорирует мой сарказм. – Мне нужна поддержка принца, чтобы пробраться кое-куда во дворце. И с твоей помощью он задумается о том, чтобы мне помочь. А я нужна тебе, чтобы выкроить побольше времени с принцем для твоих целей.

– И’шеннрия отлично с этим справляется, спасибо.

– Без присутствия стражников, – продолжает давить Фиона с хитрой улыбкой на лице. – Без лишних зрителей. Десятки возможностей побыть с ним наедине, только вы вдвоем, в куче укромных мест.

Улыбка выдает ее уверенность – она убеждена, что знает, чего я хочу. И она попадает в яблочко. Вот только причины совсем не те, что она думает.

– Ты станешь королевой в мгновение ока, – уверяет она. – А что до меня: четыре года планирования, сбора информации, ожидания – все это должно окупиться в ближайшие несколько дней. Если я смогу попасть в парочку недоступных мест, мой дядя потеряет все. Все уважение, и власть, и страх, которые он копил, исчезнут. Для него это хуже смерти.

Я разглядываю свои руки и бледные пятна крови на одежде от давным-давно зажившей раны на запястье. Что-то беспокоит меня, тревожит. «Ты не боишься смерти», – сказал мне Гавик.

– Ты ведь этого хочешь? Времени с принцем Люсьеном?

Фиона давит. Я бросаю на нее быстрый взгляд.

– Больше, чем Красные Близнецы хотят танцевать друг с другом, – отвечаю я. – Больше всего на свете.

– Тогда почему тебе так грустно от этой мысли?

Ее слова сжимают меня ледяными пальцами. Я тру глаза, обеспокоенная, что она может разглядеть в них правду.

– Это всего лишь усталость и боль.

– Мне знакомо это чувство. – Она хлопает себя по ноге и салютует мне в шутливом приветствии стражников. – В таком случае я вас покидаю. Если согласитесь на это предложение, передайте мне сообщение по водяной почте. Без деталей, достаточно просто «да». Доброй ночи, леди Зера.

Когда она уходит, я ковыляю к себе в комнату и падаю на пуховую перину, чувствуя, что йолшил наконец выветривается. Реджиналл стучит ко мне в дверь: два коротких стука и пауза. Я устало поднимаюсь, чтобы открыть.

– Вот вы где, мисс, – с поклоном говорит он. – Миледи искала вас. Она просила вас зайти к ней в комнату, когда вы вернетесь домой, но… – Он замолкает, глядя на запертую дверь И’шеннрии. – Боюсь, она только-только уснула. Ей никак не удавалось заснуть.

Конечно, не удавалось – Зеленалий приближается с каждым днем, у нас остается все меньше и меньше времени. Стресс, должно быть, ее убивает, даже учитывая планы на охоту.

– Пусть спит, – мягко говорю я. – С утра я первым делом зайду к ней. – Реджиналл откланивается и поворачивается, чтобы уйти, но я останавливаю его. – Сколько людей вы убили на войне, Реджиналл?

Он замирает, спиной ко мне, но отвечает, не колеблясь ни секунды:

– Сорок семь, мисс.

– Вы вспоминаете их лица?

– Каждую ночь, мисс.

Ветер снаружи колышет вишню, и она скребет по окну колючими ветками. Однажды я сказала Пелигли, что таким образом лес желает нам «спокойной ночи». Я медленно выдыхаю.

– Если я обращу принца в Бессердечного, ему придется убивать. Появится голод. И у него будет свой счет, такой же, как и у нас.

Реджиналл молчит. Я продолжаю, и мои слова отчетливо звучат в лунном свете:

– Как думаешь, что хуже, Реджиналл? Убивать самому или заставлять других убивать? Множить ужас? Забирать сердце, полностью осознавая, что сковываешь другого цепями этой ужасной вины, этого жуткого голода?