Читаем Принеси мне их сердца полностью

Не слишком-то тонкая угроза. Гавик переводит взгляд с Люсьена на меня, а затем смеется.

– Очень хорошо. В этот раз вы можете поиграть в народного героя, ваше высочество. Но я бы хотел напомнить, что люди Ветриса не умеют обращаться с оружием. Не знают, как убивать Бессердечных. Как топить ведьм. У них нет ни капли белой ртути и машин, которые ее производят. А у меня есть. И достаточно.

Эта угроза остается в воздухе, когда Гавик разворачивается и выходит в арку позади него, и стражники следуют его примеру до тех пор, пока в пещере не остаются лишь запуганные израненные люди и их сгорающий от ярости темный принц.

Слова Гавика крутятся у меня в голове. Не последние, злобные и подлые. А те, которые я едва расслышала, обо мне.

Его глаза сузились, когда он произнес: «Ты не боишься смерти».

* * *

Целый час уходит на то, чтобы убрать тела и перевязать раненых. В толпе я вижу маленькую девочку, которой Люсьен отдал золотые часы: она упала во время всеобщей паники, ударившись левым глазом об острый угол. Повязка на нем быстро наливается красным. Некоторым повезло куда меньше – сломанные руки из-за того, что люди тянулись к оружию в попытке защитить себя, одна или две ноги, раздробленные во время давки. Но те, кто не пострадал, объединяются и действуют вместе так, как я еще никогда не видела, – быстро, собранно. Торговцы раздают свои товары: травы для обеззараживания, нитки для накладывания швов, одеяла для отдыха. Котелки с кипящей водой нагреваются на огне, свежая марля и шерсть, легко впитывающая кровь, появляются словно из ниоткуда. Кто может – зашивает открытые раны, остальные переносят мертвых и живых в тихие, безопасные места. Дети убаюкивают самых младших, и на меня обрушивается волна ностальгии, когда вспоминаю ночи, в которые мне приходилось убаюкивать Пелигли. Келеон удерживает тех, кто бьется от боли при наложении жгутов, и пускает по кругу флягу с крепким келеонским ликером для облегчения страданий.

Это совсем не похоже на ордалию и совсем не похоже на варварство, которого я ожидала от жителей Ветриса.

Женщина-келеон с развевающейся бирюзовой гривой с улыбкой протягивает мне глиняную флягу.

– Для вас, в благодарность. Лучший йолшил по эту сторону гор Толмаунт-Килстеды. Очень вкусный, очень крепкий.

Я отхлебываю – вкус имбиря и розовых яблок обжигает внутренности.

– Спасибо. Но я ничего такого не сделала.

– Вы сильно рисковали, заслонив нас от ярости эрцгерцога.

– Это не такой уж большой подвиг.

Келеон посмеивается, хотя на лице ее написана такая усталость, что оно почти неподвижно.

– У нас есть поговорка: «Скромность убивает подобно засухе. Медленно и изнутри».

– Я запомню эту оптимистичную мысль, – каркаю я. Келеон похлопывает меня по спине когтистой лапой и удаляется прочь, чтобы раздать еще несколько глиняных фляг. От толпы отделяется фигура в кожаных доспехах – принц Люсьен. При виде меня он поспешно опускает капюшон и приседает рядом со мной.

– Леди Зера, вот ты где! Я искал тебя повсюду. – Он запыхался.

Во мне борются две противоположности – одна счастлива, что он беспокоится обо мне, другая боится этого, того, что это означает и что пробуждает во мне.

– Приберегите свое беспокойство для более милой девушки, ваше высочество, – поддразниваю я, заливаясь краской. Йолшил ударил в голову сильнее, чем я ожидала. Люсьен хмурится, не в состоянии оценить шутку.

– Я буду беспокоиться за кого хочу. Твое запястье в порядке? Его осмотрели?

Я сменила повязку на чистую марлю, пока никто не видел, просто чтобы сохранить видимость, хотя сейчас рана уже почти исцелилась. Я скрываю улыбку, притворяясь, что морщусь от боли.

– Если под «осмотром» ты подразумеваешь, что какая-то дамочка пришла, побрызгала ее целебной водичкой и безжалостно заштопала огромной иглой, то да.

– Теперь моя очередь спрашивать: болит? – В его взгляде, когда он смотрит на меня, написана удивительная нежность. Почему? Почему он так смотрит на меня? Это разрывает меня на части. Я отхлебываю большой глоток йолшила. Возможно, выпивка усмирит боль.

– Уже нет. Девочка, которой ты отдавал свои безделушки, в порядке?

– Будет жить, – отвечает Люсьен. – Но жизнь на улицах Ветриса не так уж добра к одноглазым девочкам. – Он замолкает, в его темных зрачках плещутся золотистые отблески очага. – Ты не убежала, когда я тебе приказал.

– Я могу быть кем угодно, ваше высочество – шутницей, легкомысленной, дурочкой, – но я не трусиха.

– Без сомнения. – Люсьен обхватывает пальцами мою здоровую руку, его ладонь шершавая. – Ты храбрее любого, кого я когда-либо встречал.

Его слова ранят. И успокаивают. Боль и удовольствие смешиваются, словно мой мозг не может решить, что выбрать. Люсьен сохраняет серьезное выражение лица.

– Выше нос, ваше высочество, – говорю я. – Мы выиграли этот бой.