Читаем Принеси мне их сердца полностью

– …рушит сопротивление! – эхом отвечают близнецы, на их лицах написано благоговение. Они явно до такой степени восхищаются эрцгерцогом, что весь их гнев как рукой сняло.

Эрцгерцог смеется, а затем переводит взгляд на меня.

– А вот и новое лицо, с вами я еще не знаком.

Я делаю легкий поклон. Хотя Министр Клинка и выше меня по статусу, Химинтелл – семья Первой крови, как и И’шеннрия.

– Эрцгерцог Химинтелл, – отвечаю я. – Очень приятно встретиться с вами. Я Зера И’шеннрия, племянница леди И’шеннрии.

– Так значит, тебе известно, кто я такой? Как такое возможно, учитывая, что это твой первый визит ко двору?

Ошибка. Конечно, я не должна знать, кто он такой, если ни разу его не видела. Но я видела. И’шеннрия предупреждала меня вести себя с ним предельно осторожно. Возможно, мне удастся спрятать истинные намерения под маской маленькой глупышки.

– Тетя рассказывала мне о самом привлекательном мужчине при дворе. – Я приправляю эти слова частым хлопаньем ресниц. Может, чересчур частым. Он молчит, и на секунду мне кажется, что я его оскорбила.

– Конечно. – Его улыбка так же широка, как и моя. Мы оба притворяемся. – Во время нашей последней встречи леди И’шеннрия с огромным восторгом рассказывала о том, как нашла вас. Чудесно, что она вернула вас в целости и сохранности. Будем надеяться, вы оправдаете ее надежды.

– Планирую так и сделать, милорд.

Он не мигает, я тоже. Ощущение, словно он меня оценивает, стараясь понять, о чем я думаю. Все, что я могу, это не показывать снедающую меня ярость, кипящую внутри со дня ордалии. К счастью, он прекращает наш поединок взглядов первым и поворачивается к остальным.

– Надеюсь, все вы подготовлены к встрече с королевским двором, – замечает он. – Особенно Невесты.

– Насколько это возможно, милорд, – девица Стилран делает реверанс.

Гавик кивает.

– Вам потребуется все ваше самообладание при встрече с принцем Люсьеном. – В его словах сквозит презрение. Он явно недолюбливает принца. – Прошу прощения, мне давно следовало присоединиться к остальным придворным в зале.

– Конечно, – отвечает Улла с глубоким поклоном. – Хорошего дня, милорд.

Мы все кланяемся следом, и когда министр проходит мимо, я провожаю его взглядом. Улла уходит с Весенними Женихами. В конце концов приходит и наш черед идти в зал. Следуя за Уллой вместе с остальными девушками, я стараюсь поменьше пялиться на золотую филигрань на дверях, яркие картины с гончими и львами, портрет Кавара собственной персоной, изображенного в виде молодого человека с покрывающими кожу глазами-символами. В одной руке он держит весы правосудия, в другой – меч, и кажется одновременно и зловещим, и вызывающим трепет. В книгах Ноктюрны утверждалось, что ни одна ведьма не должна пытаться представить, как могло бы выглядеть физическое тело Старого Бога, а здесь смертные рисуют своего Нового Бога без опаски. Знамена нефритово-зеленого шелка водопадом стекают с безупречно чистых окон, играя на солнце вышитым гербом с изображением серебристого змея. На фоне неоспоримого величия дворца особняк И’шеннрии кажется маленьким и жалким.

Улла ведет нас дальше через просторный зал, стены которого – целиком из цветного стекла. Солнце просачивается сквозь них, окрашивая нашу кожу в цвета заката и сумерек. Лишь спустя несколько секунд я со стыдом осознаю, что цвета обозначают исторические события – строительство Ветриса, важные открытия ученых-энциклопедистов, такие как водяная почта и песочные часы, Восьмизимнюю войну, в которой злейшим врагом был Гелкирис, оспаривающий контроль над горами Толмаунт-Килстеды, и в конце, в самой последней секции, Пасмурную войну. Она повсюду: закованные в доспехи батальоны келеонов и людей яростно сражаются с высокими черноглазыми фигурами с потемневшими руками и когтями – ведьмами. А перед ними орда клыкастых монстров, с красными ямами, зияющими на месте сердца. Бессердечные.

Я сжимаю кулаки. Вот, значит, какими они нас видят? Настолько жуткими? Согнутые, с дикими глазами, двигающиеся скорее как животные, чем как люди. Во время Войны Бессердечные воевали на передовой, составляя основу армии ведьм, хотели они этого или нет. Не сомневаюсь, что ведьмы приказывали Бессердечным защищать себя. И вдобавок к этому их окружали толпы живых людей. Голод наверняка вырывался из-под контроля, превращая их в звероподобных монстров, не озабоченных человеческими условностями. Порой я чувствую что-то подобное глубоко внутри; словно темная голодная часть меня ждет, когда я ослабну, проиграю. И эта настенная роспись напоминает мне, ярко и болезненно, к чему приведет этот проигрыш.