Читаем Принеси мне их сердца полностью

Странно об этом думать, но все, что расстилается перед моими глазами, однажды будет принадлежать Люсьену. Как же далеки ветрисианские аристократы и королевский двор от земли, от садов, лугов и деревьев. Их не будет волновать, если урожай испортят жуки, если ямы на дорогах станут глубокими и опасными. Существование людей Каваноса разительно отличается от ароматных банкетов знати. Единственная картофелина для этих людей равна жизни или смерти. Я это сказала, и я верна своему мнению. Мне просто любопытно, знает ли кто-то из облеченных властью в Каваносе, что это означает. Эрцгерцог Гавик уж точно нет, король Среф определенно не имеет ни малейшего понятия. Люсьен пытается. Боги знают, как он пытается. Но даже страдания горожан столичного Ветриса весьма далеки от тяжелой жизни сельских жителей.

Люсьен. Я стараюсь не думать о нем, но бесполезно – каждый раз, закрывая глаза, я вижу, как он улыбается мне на Параде Зеленалия во время танца.

Безумный голод настолько ослабляет меня, что я почти не замечаю: мы сбавляем ход. Нам начинают чаще попадаться другие затянутые шелком кареты, нежели скромные деревянные повозки, вагончики фермеров и торговцев. Очевидно, охотничьи угодья уже близко. Я замечаю карету Прелести, но не Грации, а лорд Грат даже машет мне рукой, когда мы проезжаем мимо. Я ловлю себя на мысли, что ищу на дороге серебристую карету Фионы, и тут же упрекаю себя за это; время притворства закончилось. Лучше держаться от нее подальше.

– Мы на месте, мисс! – кричит Фишер. Я высовываю голову из окна – перед нами на ровной поляне на опушке темного соснового леса выстроились кругом яркие разноцветные палатки. Самый большой шатер из дорогого золотистого льна, без сомнения, принадлежит принцу Люсьену. Остальные скромнее, но все равно сделаны из роскошных тканей. Ну конечно, дворяне притащат лучшую материю даже в дикую глухомань. Слуги, в цветах и гербах своих хозяев, выполняют в лагере всю реальную работу: чистят лошадиные стойла, точат мечи, готовят еду на открытом огне: в полевой кухне поднимается свежий хлеб, и сочатся жиром ножки ягненка, приправленные травами. Этот лагерь возвели не только что – на его кропотливую установку понадобилось время.

Фишер ставит карету в ряд с остальными, и когда я выбираюсь наружу, передо мной приседает в реверансе не кто иная, как Улла, Главный Королевский Распорядитель.

– Добро пожаловать, леди Зера.

– Спасибо, – киваю я. – Простите, а почему вы здесь? Разве вы не отвечаете за дворец?

Она сладко улыбается – эту покровительственную улыбку я уже не раз видела.

– Я воспользовалась возможностью оставить дворец в руках своего помощника. И кроме того – я верю, что никто кроме меня не сможет обеспечить идеальную организацию первой публичной охоты принца. Ваша палатка темно-фиолетовая, леди Зера, на севере лагеря. Ужин состоится на закате, а омовение примерно через полчаса после него.

– Омовение?

Она морщится, но тут же возвращает на лицо маску невозмутимости.

– Простите, я забыла, что вы мало знакомы с традициями Ветриса. В стародавние времена, еще до появления энциклопедистов и их знаний, считалось, что Бессердечные способны чуять наш страх. Поэтому староветрисианцы придумали ритуал омовения, благодаря которому можно скрыть свой естественный запах с помощью смеси трав и специй. Сегодня нам, конечно, известно больше, но традиция осталась. Все участники охоты купаются в близлежащем источнике.

– Все участники охоты, – повторяю я. – Вместе?

– Вместе, – подтверждает она.

Я выдыхаю.

– Чудеса.

Улла приказывает Фишеру отнести мои вещи в шатер.

– А где он будет спать? – спрашиваю я Уллу, но Фишер улыбается в ответ:

– Не переживайте обо мне, мисс. Карета в моем распоряжении.

Мы переглядываемся, обмениваясь невысказанными словами: он будет поблизости, чтобы помочь мне с побегом. Фишер первый отводит глаза и легко, несмотря на телосложение огородного пугала, растворяется в толпе с моим сундуком. Пока Улла провожает меня в шатер, я замечаю Фиону, которая располагается в сером шатре неподалеку. Меня она не видит, и я делаю зарубку в памяти, что надо бы встретиться с ней в последний раз, чтобы попрощаться.

«Прощай».

Это слово, сама его суть, превращает самые трепетные мои мысли в ледышки – мысли, в которых Фиона почти стала мне подругой. Почти, как я начинаю понимать и безмерно сожалеть, – это намного печальнее уверенных да или нет. Да и нет символизируют начало и конец. Но «почти» цепляется, зависая на границе, не претворяясь в жизнь, но по-прежнему существуя.

Слова Уллы возвращают меня в реальность.

– Принц пока не прибыл, но когда он появится, нужно будет его поприветствовать.

– Хорошо. На какое время назначена охота?

– Она начнется завтра утром – но не переживайте. Уверена, принц Люсьен соберет всех охотников, чтобы сперва вместе обсудить тактику.