Читаем Примерный сын (ЛП) полностью

— Я никому ничего не сказал, Висенте, даже родителям.

— Но почему?

— Тогда вы обращались бы со мной по-другому. Родители и братья волновались бы, переживали бы из-за меня. Точнее, не столько из-за меня, сколько из-за моих страданий.

Все было так, именно так.

— Я понял, что скоро стану инвалидом, и очень тяжело переживал это, а потом наступил момент, и мне принесли то кресло. Он было громоздким и неудобным, помнишь? Тогда не было ни титановых кресел, ни каких-то других, и я смирился с этим, не знаю точно, как, но я изменился… Знаешь, Висенте, однажды я заметил, что больше всего меня отделяло от вас ваше усилие молчать при мне об инвалидном кресле. Ты понимаешь, о чем я говорю?

Я не знал, что ему ответить. Мой друг участливо и с любовью смотрел на меня, сидя в своем кресле совсем близко от ступенек лестницы, по которой я поднимался и спускался, а он никогда не мог пройти по ней. Не пойми меня превратно, это удивительно, но Хосе Карлос и один отлично со всем справляется. Ему нужна помощь, только если перед ним ступеньки или две машины не оставляют проезда. Тогда он просит тебя помочь, ты помогаешь и снова не думаешь об этом.

— Не давай задний ход, Висенте, слышишь? Не поворачивай назад.

— Не поверну, конечно, нет, — ответил я.

— Но перед тем, как смыться в Англию…

— В Великобританию, — машинально поправил я. — Там есть много хороших университетов в Шотландии.

— Да как бы то ни было, живи там. Только прежде ты должен рассказать кому-то все по порядку с самого начала. Тому, кто тебе очень важен… Насколько я тебя знаю, рассказав обо всем, ты выплеснешь всё из себя и не сойдешь с намеченного пути.

Я посмотрел на Паркера, а он — на меня. Пожалуй, друг был прав. Быть может, я увижу свою жизнь извне, быть может, из окошка самолета…

27. Зеленая дверь

У меня нет ни одного скучного дня. Каждое утро я просыпаюсь в комнатенке шотландского университетского общежития. Она гораздо хуже моей спальни в отчем доме, но я не просыпаюсь уставшим и унылым. Выпадают и тяжелые дни, ведь я никого не знаю, и никто не знает меня. В моей группе ускоренного изучения английского языка, который нужен мне, чтобы начать непосредственно саму учебу, есть несколько азиатов, африканцев и один полоумный, жутко занудный бразилец. Все живут своей жизнью, у них свои собственные компании. Примыкать к испанцам я не собирался, поскольку приехал сюда для познания, а не пить пиво и жарить тортилью с картошкой на спиртовке. Помимо того, что я знаю их в лицо и вижу в столовой, у них другие специализации, и они гораздо моложе меня. В такие трудные дни я задаюсь вопросом, зачем я приехал сюда, не дурь ли все это, не детский ли каприз, ведь я никогда не перестану быть примерным сыном, как моя сестра никогда не перестанет быть скупой дочерью, которая никогда не уделяет внимания ни нам с мамой, ни своим мужьям, целиком отдаваясь детям. Тогда я стараюсь вспомнить, что сказал себе в последний вечер за прилавком магазина: может, я все еще не знаю, куда дел свою душу, но знаю, где начать ее искать. “Начни оттуда, где заблудился”, — мысленно говорю я себе. Я сажусь в поезд или в автобус и возвращаюсь в свои семнадцать лет. Я еду в Ливерпуль, Манчестер, Шеффилд, Лидс, Лондон, не говоря уж, естественно, об Абингдоне, славном городе группы “Радиохед”, где они, как я полагаю, уже не живут. Я гуляю по улицам этих городов, выпиваю несколько пинт пива и съедаю ужасный мясной рулет в каком-нибудь пабе, слушая какую-нибудь начинающую группу из тех, что еще не прославились, а только ищут свой стиль. Мне нравятся новые группы, в которых парни, подражая другим, хотят казаться самими собой. Потом, воспользовавшись своим студенческим билетом, я засыпаю в первой подвернувшейся общаге, а утром бодрым и цветущим возвращаюсь в свой колледж.