Читаем Примерный сын (ЛП) полностью

Теперь собачники называются “Центр приюта и защиты животных”. Это один из эвфемизмов современного бюрократического языка, который все переворачивает.

— Ну, я не вижу в этом смысла. Все бумаги в порядке. По нашей части нет проблем, женщина ничего не сообщила. Если бы она подала заявление, и судья захотел провести осмотр собаки, Вам бы уже позвонили.

Я заметил, что полицейский был своего рода членом “Международной амнистии”, но должен подчеркнуть, амнистии для собак, а не для людей. Пока полицейский разговаривал со мной, вошли две расстроенных женщины, у которых карманник украл сумки, а он и бровью не повел, возмущаясь тем, что его подчиненный превысил полномочия, собираясь задержать моего пса. [прим: “Международная амнистия”(“Эмнести”) — международная неправительственная организация, основанная в Великобритании в 1961 г, выступает за защиту прав человека и соблюдение международных стандартов]

— Не могли бы Вы позвонить ему, я был бы Вам чрезвычайно признателен… — на всякий случай попросил я, отнюдь не убежденный, что в собачнике на меня обратят какое-то внимание.

Полицейский в форме любезно набрал номер, подсказанный ему сослуживцем. По отношению ко мне оба были необычайно предупредительны. Мне было странно видеть силовые органы безопасности прилагающими все силы к освобождению собаки из заточения и не обращающими никакого внимания на двух испуганных дрожащих туристок, оплакивающих свои сумки, продавцов пиратских дисков и разных воришек. “Вот уж и вправду мир поистине удивителен”, — подумал я про себя.

— Идите прямо туда. Знаете, где это?

Устроив выволочку тюремщику животных и приказав освободить собаку и бросить свои глупости, член собачьего “Эмнести” дал мне всякого рода подробные указания, чтобы я не заблудился. Я шел и слушал радио, настроив его на волну жизнерадостной передачи известных хитов прошлых лет, которые всегда побуждают тебя распевать во весь голос. Я пел, потому что был рад, хотя и волновался, точно ли это мой пес? Подумать только, вдруг это был другой боксер. Что, если я приду, а это окажется не Паркер. И что мне тогда делать? Я напевал хиты восьмидесятых-девяностых, но с опаской.

Место показалось мне недобрым. Сторожевой пес, посаженный на толстую цепь, подбежал к моей машине и царапнул дверцу своими когтями. Я припарковался как можно дальше от этого чудовища и направился в контору, где три весьма странных персонажа курили сигареты. Одной из них была тучная женщина неопределенного возраста, которая все время улыбалась, сидя за компьютером; вторым был крупный пожилой мужчина, раскладывавший пасьянс за массивным столом в кабинете; третьим же был тот, с кем я разговаривал по телефону, по виду типичный представитель народа Барбура. Мой пес был в их руках, но где? Я воочию представил себе псарню — клетки, где милые собаки лаяли бы, не прекращая, при шуме моих шагов, но это было не так. Это сооружение казалось мне неприступной крепостью. Лай и в самом деле доносился, но издалека и приглушенно, и я не мог распознать Паркера.

— Я могу увидеть свою собаку?

— Сначала бумаги, и нужно будет посмотреть насчет карантина, я же не знаю, вдруг…

Они снова начали делать копии всех сертификатов и бланков, хотя я принес с собой свои.

— Они не заверены, — хихикнула толстушка. — Нам самим нравится делать копии. — Она рассмеялась, вырвав оригиналы у меня из рук. Все трое были ровно малые дети, играющие во взрослых, три грустных тигра в пшеничном поле, умирающих со скуки. Им нужно было потешить самолюбие, почувствовав хоть на время свою значимость. Я подольстился к ним, что облегчило продвижение моего дела, поскольку до этих пор троица и пальцем не пошевелила, чтобы позволить мне взглянуть на мою собаку.

— Вот Ваши документы, — сказала женщина, наконец-то возвращая мне бумаги, и издала еще один смешок, не знаю почему, — то ли я ей приглянулся, то ли она просто была хохотушкой.

— Теперь я могу пройти посмотреть на него?

— Нет, — отрезал толстомордый, — внутрь никто не заходит. Сейчас я позвоню инспектору, — заключил он, снимая трубку телефона, — не хватало еще…

“Не хватало еще чего?” — спросил я себя, начиная отчаиваться. Еще бы, если с меня брали плату за содержание, то чем дольше они продержат Паркера у себя, тем им выгоднее.

— Ну и связь, — пробурчало это дремучее ничтожество, вешая трубку допотопного телефона, достойного археологического музея, я же предпочел продолжать свои подлизывания.

— Вам лучше всех известно, что такое потеря собаки… А Вы здесь должны рассматривать каждый случай… Это же Ваша работа.

— Да уж, это верно, — согласился со мной старикан-картежник.

— И сколько же собак у Вас может быть?

— Ну-у-у… — последовал уклончивый ответ.

Все было весьма туманным. Барбуржский мастодонт тянул время. Он не звонил в инспекцию и не возвращал мне собаку, но я доверился ему.