Читаем Примерный сын (ЛП) полностью

Я ни на минуту не задумался о том, что мы вместе работаем. Я не подумал о том, что на следующий день нам придется снова смотреть друг на друга, как мы делали это каждое утро, и что это, вероятно, тревожит ее. Я еще не настолько прочно вошел в повседневную жизнь Корины, и это мешало ей. Я видел только ее зеленые глаза, восхитительное тело, мягкие, нежные губы. В тот миг я воспринимал ее как подарок, посланный мне из других миров, где повседневные мелкие банальности не берутся в расчет.

11. Путы

Я поужинал с Кориной и добился от нее кое-каких обещаний, не словесных, а телесных. Я пришел к выводу, что ты ложишься с кем-то в постель, не контролируя себя, по недоразумению, но мне безразлично, что первопричина заключается в химии, в гормонах. Природа диктует свое, она хочет, чтобы мужчины оплодотворяли женщин, и человеческая раса продлевала свое земное существование. Мне безразлично, что в постели мы ищем замену любви, которую наши матери и отцы недодали нам в детстве, и таким образом восполняем ее. Это не имеет значения. Дело в том, что во время занятий любовью наши тела ведут себя, как им заблагорассудится. Они познают друг друга, разговаривают, могут давать взаимные обещания независимо от твоего мозга и тебя. Теперь уже не ты, а твое тело владеет ситуацией. Я говорю не о твоих половых органах — в этом с младых ногтей разбирается каждый — я говорю о чем-то более объемлющем.

Мы слегка перекусили и тотчас же пошли в гостиницу. Корина поддалась искушению, потому что никогда не была в отеле. Там ей очень понравилось. Отель был современным, а ей нравится все современное. Я насладился ее телом, она — моим, а потом Корина рассказала мне о своей жизни, о ныне здравствующих дедушке и бабушке, живущих в Румынии, которым она любила посылать подарки; о том, что в детстве она была изрядным лодырем и забиякой. В школе она была заводилой, хотя теперь испытывает жалость к своим бедным, натерпевшимся от нее учителям, которые никогда не понимали, в чем ошибались. Она рассказывала о своей юности, о раннем замужестве и скором разводе; о дочери-подростке, очень ответственной и старательной, полной противоположности своей матери в ее годы, которая жила с родителями Корины, в Байя-Маре, румынском городе с довольно забавным названием, намекающим, как мне казалось, на его близость к бухте или морю. На деле же там нет ни того, ни другого, потому что на румынском языке название указывает на то, что город находится вблизи огромной шахты внутри страны. Еще Корина говорила о том, что, приехав в Испанию, она чувствовала себя очень потерянной, но открыла для себя религию, которой не существовало при социализме во времена ее детства, и о том, как это открытие полностью изменило ее жизнь. Она рассказала мне о приходском священнике из церкви, куда она ходит, или его преподобии, как величают себя сами служители веры.

Она не скрывала своего восхищения им и тем, какими мудрыми казались ей его проповеди в старом кинотеатре Кослады, куда она заходила иногда по дороге из церкви. Похоже, этот духовный пастырь много рассказывал прихожанам о страхе и различных способах его проявления, о том, как он сковывает нас. Этот тип проповедовал, а она соглашалась с тем, что страх напрямую был связан с желанием, что это были противоположные концы одних и тех же пут. Корина использовала слово “путы”, что показалось мне странным, потому что, как я уже говорил, ее испанский весьма беден, видимо, так выражался святой отец. По ее словам, чем больше ты стремишься к желаемому, будь то вещь или человек, тем больше увязаешь в страхе и, сам того не сознавая, оказываешься на другой стороне, смертельно боясь потерять желаемое, и именно поэтому человеку необходимы путы. Нужно проявлять осторожность и желать не слишком многого, по возможности ничего, потому что страх сродни зверю — по мере того, как ты его кормишь, он в той или иной мере растет, как одна из тех черепашек, что дарят детям, которые поначалу совсем крошечные, а как только начинаешь их кормить, все растут и растут.

— Ты не хочешь терять столь желанную вещь, и тогда ты боишься, — поясняла она, — и внутренний страх занимает огромную часть тебя самого. И где же разместиться другим вещам? Да негде! Все занимает страх. Ты похож на черепаху в своем панцире.

Я представлял себе черепашку и обещал, что мы оба позаботимся о кормежке животинки, но думал при этом о другом, воодушевленный первой ночью. Все идеи Корины казались мне прелестными, а сама она ослепительно сверкающей, поскольку была властительницей этих идей. Этот приступ оптимизма вселил в меня уверенность, что я, такой нетерпеливый, смогу обуздать свои будущие желания ежечасно видеть Корину, умерить свою тоску по близости с ней, словом, все то, что происходит со мной, когда я влюбляюсь, потому что мне представляется очевидным, что все пойдет как по маслу.

— Ты так и остаешься в панцире со своим страхом, ты ничего не делаешь, у тебя плохие мысли.

Понимаешь? У тебя нет ничего нового. Ты понимаешь или нет, о чем я говорю?