Читаем Прикосновенье полностью

Где-то на юге горела степь,

Где-то грустили поля об озими.

Город неведомый Кингисепп

Все-таки сдан в сорок первом, к осени.

Целый вагон командирских жен, —

Ах, как тревожно на новом месте им! —

Был оглушающе поражен

Этим, понятным лишь им, известием.

Выскочил враг к роковой черте,

Вдоль рубежей и редутных запаней,

И в западне оказались те,

Что оставались немного западней.

Каждый судьбу свою получал.

Сделавшись ко всему готовыми,

Плакали жены их по ночам,

Подозревая, что стали вдовами.

БАЛЛАДА О ПРОЛИТОЙ КРОВИ

Поодаль бой гремел

В ночи, когда солдата

Внесли с лицом, как мел,

В землянку медсанбата.

Там знали, что к чему,

Все было наготове.

И сделали ему

Переливанье крови.

Смешалась эта кровь

С его остывшей кровью.

И шевельнулась бровь,

Да-да, он двинул бровью.

И отступила мгла,

Как видно, снова жил он.

А кровь быстрей текла,

Толчками шла по жилам.

А кровь уже неслась

В немыслимом потоке.

Жизнь захватила власть —

Порозовели щеки.

…Вот наступил черед,

Простился он с врачами

И поспешил вперед

С винтовкой за плечами.

В отчаянном бою

За землю дорогую

Вновь пролил кровь свою,

А с ней и ту, другую,

Которая уже

Его, солдатской, стала.

…На дальнем рубеже

Цветы у пьедестала.

Там, где течет Иртыш,

Есть маленький поселок.

Зимой снега до крыш,

Нагроможденья елок.

С утра горит восход

Морозной полосою.

Там женщина живет

С тяжелою косою.

Не слышала она

Свистящего металла.

Воздушная волна

Ее не оглушала.

И родственников нет

Таких, что в битвах были…

Она встает чуть свет,

Глядит на елок шпили.

Поев, прибрав жилье,

Уходит на работу.

Пролита кровь ее

За счастье и свободу.

«Мы с ней расстались на исходе дня…»

Мы с ней расстались на исходе дня.

Нет, не запричитала, не завыла.

А через день она уже меня

Легко и так естественно забыла.

Ее судьба забросила от нас

В какую-то бригаду хоровую.

Я от нее услышал в первый раз:

«Война все спишет», — фразу ходовую.

Она потом, кочуя по войне,

Таких, как я, не раз еще встречала,

И как мы распростились — обо мне

Не горевала даже и сначала.

Лишь иногда меня — каким я был —

Представит вдруг, но смутно и без пыла,

Считая, что и я ее забыл

Вот так же, как она меня забыла.

«Были женщины в войну…»

Были женщины в войну —

Всех любили, всех жалели,

Кто в обмотках и в шинели.

Я такую знал одну.

Было общее у них:

Возвышали в ласках женских

Не каких-нибудь снабженцев,

Интендантов и штабных,

А солдатика того,

Молодого, что, быть может,

За Отчизну жизнь положит,

Не изведав ничего.

Но потом — войне конец.

Наступили перемены,

И они сошли со сцены,

И отнюдь не под венец.

Разумеется, тогда

Мы ничуть не ощущали

Благодарности, печали,

Сожаленья и стыда.

«Девушка в длинной шинели…»

Девушка в длинной шинели.

Госпиталь. Юность. Война.

Как они, право, сумели

Вынести это сполна?

Если приходится худо,

Лучшую мину сострой.

Годы прошли — и покуда

Та же работа сестрой.

Четко подстрижена челка.

Возраст? А возраста нет.

Вечнозеленая елка,

В белый глядящая свет.

СЕСТРА

Медицинская сестра,

Милосердная сестрица,

При дороге, у костра,

Дай, пожалуйста, напиться.

Кто придумал так назвать,

Так позвать, зайдясь от боли,

Не жену, не дочь, не мать,

А сестру в широком поле?

Подойди ко мне, сестра,

В душной стонущей палате,

Среди ночи и с утра,

В снегом пахнущем халате…

Если ж все идет к добру

И другие ждут задачи,

На вчерашнюю сестру

Смотрят чуточку иначе.

В КОНЦЕ ВОЙНЫ

Не то чтобы стройный рассказ

Из жизни тогдашнего тыла,

Но я представляю сейчас

Примерно, как там это было.

Все ближе победная весть.

Девчонки в смятенье высоком.

Не голод, но хочется есть

Да бьет возбуждения током.

Соленый огурчик один

Запутался в длинном укропе.

А мы — среди чуждых равнин

Давно уже в старой Европе.

А здесь громыхает салют.

Снимают защитную штору.

Болтают, что скоро сольют

Мужскую и женскую школу.

ВЕРНОСТЬ

Затихли грозные раскаты,

Свершилось мира торжество…

К вдове погибшего комбата

Заехал верный друг его.

Сошел на станции, и пеший

Прошел он верст примерно пять.

Не для того, чтобы утешить, —

Чтоб вместе с ней погоревать.

Он на крыльце поставил вещи

И постучал в косяк окна.

Он не знаком был с нею прежде,

Лишь знал — красавица она.

Он красоту ее увидел,

Едва лишь глянул па свету,

И вдруг почти возненавидел

Ее за эту красоту.

Он представлял ее другою:

Жена погибшего, вдова.

А эта может быть вдовою,

Пожалуй, год, от силы — два.

Перенесет она разлуку

И снова жизнь начнет свою.

И он душой страдал за друга

Так, словно сам погиб в бою.

И словно кто его обидел,

Встав, как соперник, на пути,

Он всех мужчин возненавидел,

Что могут впредь сюда войти…

…А было в комнате уютно,

Легко текла беседы нить.

И вдруг мучительно и смутно

Не захотелось уходить.

И в то же самое мгновенье

Он ощутил в своей груди

И робость, и благоговенье,

И неизвестность впереди.

Она предстала в новом свете,

Явилась в облике ином…

Уже настал конец беседе,

И рассветало за окном.

Осенний дождь стучал уныло,

О чем-то давнем выводя.

Лишь до порога проводила

Она его из-за дождя.

Он под дождем слегка согнулся,

Пошел, минуя мокрый сад.

Сдержался и не оглянулся

На дом, где прежде жил комбат.

ВСТРЕЧА

Пока дрались солдаты

На дальних рубежах,

Ровесницы-девчата