Валентин Саввич Пикуль

Приговорен только к расстрелу

Николай Сергеевич Кашкин был человеком скромным.

— Знаете, — говорил он, — у меня ведь жизнь малоинтересная. Никаких особых потрясений не случалось, да и где быть им? Правда, однажды был приговорен только к смертной казни.

— Почему «только»? Разве этого мало?

— Наверное, бывают наказания и пострашнее. А мне повезло: только к расстрелу! Доставили на Семеновский плац. Гляжу, кого-то уже к столбам вяжут. Саван накинули. Отходную читают. Ну, думаю, сейчас и моя очередь. Только здесь, у самого эшафота, и познакомились как следует. Поэт Плещеев увидел меня и кричит: «А вы-то как сюда попали?» Достоевский говорит мне: «Так вы и есть Кашкин? Приятно познакомиться…»

После смерти Льва Толстого столичный журналист Панкратов навестил престарелого петрашевца в его калужском имении. Он застал его обложенным грудами старых писем.

— Времени нет разобраться, — жаловался Николай Сергеевич. — Все дела, дела, дела… много дел накопилось.

Панкратов глянул и ахнул: письма декабристов Пущина и Оболенского, Льва Толстого, Федора Достоевского, многих-многих великих людей, уже помещенных в Пантеон русской славы.

— Да, — сказал Кашкин, — тут много чего ъыщется. Вот гляньте сами. Мои бабушки писали еще в двенадцатом: Наполеон их так шуганул, что одна в Кострому, а другая в Рязань заехала. Лев Николаевич тоже писал. Мы ведь соседи: его Ясная Поляна недалеко от моих Нижних Прысков.

Старик показал выписку из приговора: «Титулярного советника Кашкина подвергнуть смертной казни через расстреляние».

— Отчего такая жестокость? — удивился Панкратов.

— А это, знаете ли, сам император присудил меня к смерти. Не забывайте, у него на столе всю жизнь лежал «Алфавит» декабристов. Он в него глянул, а там мой батюшка обозначен. Тут он и взъярился: «Ясно, что яблоко от яблони далеко не упадет». И повезли меня, титулярного, на казенных…

Советская Историческая Энциклопедия, не особенно-то щедрая на справки о людях былого времени, Н. С. Кашкина не забыла: есть о нем статья! В литературе же о Толстом и Достоевском имя Кашкина почти не встречается. Кашкин был произведен в офицеры одновременно с Львом Толстым, он сам рассказывал об этом периоде жизни:

— В незаконченном романе «Декабристы» Левушка описал именно тот кабинет у Дюссо, где мы любили ужинать. А мой сыночек Коля, ныне покойный, рассказывал Толстому о тюрьмах Сибири, которые он изучал. Это когда Левушка работал над романом «Воскресение»… Да, — горестно вздыхал старик, — многое помнится. Мне ведь уже восемьдесят шесть лет. Надо бы с письмами разобраться, да все недосуг. Дела, дела, дела…

Наверное, с его перепиской разобрались другие.

Отец Кашкина, ополченец 1812 года, сослуживец Ивана Пущина, мечтал о «прекращении всякого зла в государстве», став декабристом за два года до восстания. Отсидев в крепости, он был сослан в Архангельск, после чего вернулся в Нижние Прыски без права жительства в столицах; занимаясь агрономией, отец писал статьи по вопросам земледелия. Женой его стала Екатерина Миллер, дочь педагога из Кронштадта, которая в 1829 году одарила его первенцем — Николаем. Для обучения мальчика из Ганновера был приглашен строгий ментор — Адольф Гюго, который так «натаскал» ребенка в знании иностранных языков, что вскоре тот позабыл свой язык — русский. Тогда родители спохватились, срочно вызвав в Нижние Прыски поэта Василия Красова, члена кружка Станкевича, друга Герцена. Этот автор известного романса «Я вновь пред тобою стою очарован» вернул мальчику знание родного языка.

— Только в Лицей! — хлопотала Екатерина Ивановна… Николай Кашкин вышел из Царскосельского Лицея в

1847 году, перед ним открылась блистательная карьера при министерстве иностранных дел. Ему было всего лишь 19 лет, когда он, титулярный советник, уже был помощником столоначальника в Азиатском департаменте. Ему предложили заманчивый пост — первого секретаря посольства в Рио-де-Жанейро, но Кашкин отказался, а в старости вспоминал:

— Я и своей-то родины еще не знал, а тут Бразилия… Меня никогда не манила заграница, это бездельники взяли теперь моду кататься по всяким Европам да курортам, а мне, русскому человеку, всегда и дома дел много найдется…

Кашкин был богат и знатен: в его предках встречались адмиралы, наместники, герои суворовских походов, поэты и предводители дворянства. «Николай Сергеевич — самый красивый из всех Кашкиных, голубоглазый красавец, тонкий, ростом выше среднего, стройный». Я сравниваю эту характеристику с портретом своего героя: Кашкин сидит под деревом, похожий на денди, очень довольный собой и своей жизнью…