Читаем Причуды любви полностью

Я постоянно блуждаю в подземелье, где свет всего лишь намек. Привлеченный ее последним отражением, я прохожу мимо крепкой девушки-блондинки — у нее кружится голова от меня, но она боится за меня Она знает язык глухонемых… Я не настолько любопытен, чтобы знать, почему в нее выстрелили. Пуля застряла у сердца, и грудь ее наполнена переживаниями.

И мы едем в авто по лесу. Через дорогу проносится лань. Прекрасная девушка щелкает языком. Это — очаровательная музыка. Ей хотелось бы видеть цвет моей крови. Волосы ее стрижены кое-как, подлинный луг диких трав, который она прячет. Кто-то рядом со мной исподтишка желает убежать с ней. Я уйду, и я ухожу. Но не настолько быстро, чтобы вдруг не ощутить ее свежий и яростный рот на своих губах.

Мадлен закрыла бы глаза, Мадлен полностью раскрылась бы только в момент чудесного праздника, в отказе от декора и привычек мира сего. Случайно ли все произошло? Днем его вызвали в далекий город, к изголовью дяди его друга. Ехать туда надо было два дня. И в тот же вечер приятель-арматор рассказал ему об одном из своих судов, которое останавливалось в этом городе перед тем, как спуститься вниз по Роне в затерянный в лагунах устья порт. Суденышко раз в неделю на заре становилось на стоянку у набережной в конце городского парка. Он, сдерживая лихорадочное биение сердца, сказал, что ему было бы любопытно спуститься вниз по Роне, что он с удовольствием поплывет до этого затерянного в пустыне порта, чтобы вернуться домой на машине — оттуда езды было всего часов шесть. Мелькнула мысль об опасности скандала, но он вспомнил о фразе Мадлен: «Нас никто не увидит, над нами благословение, нас защищают…»

Когда он вечером навестил Мадлен, она сказала ему, что ей приснилось кораблекрушение: корабль тонул, а они вдвоем на уходящем под воду судне смеялись. Это было забавно! И почему они вдруг вместе оказались на воде?… Она встретила его предложение с открытым радостным взглядом. Он с восхищением подумал, что в этом не было никакой случайности, просто в основе всего лежал ее сон. В этот вечер они были целомудренны, но так близки друг другу, как не были еще никогда, и без единого слова понимали, что вперед чуда забегать не следует.

В назначенный день и час он отыскал ее в конце парка этого далекого города. Он только что ушел от больного, стояло раннее утро. С сумкой в руке, он шел почти наощупь, и он, который мог заблудиться в трех соснах, без какого-либо сомнения прошел по незнакомым улицам и вскоре увидел зеленые деревья, цветочные клумбы, а позади них туманную реку. «Нет, — сказал он сам себе, — такое невозможно, она не сможет придти сюда на встречу со мной, я питаю слишком безумные надежды». Он шел быстро. И никого не видел на набережной в конце парка. «Я испытал свои поэтические дни, но все закончилось, — повторял он себе. — Я любил как подросток, а теперь меня ждет разочарование, юношеская боль утраты, но надо, чтобы все закончилось именно так». Он все же сядет на этот кораблик. Один. Он в малейших деталях переживет свою мечту, спускаясь вниз по течению, а потом вернется домой, храня печаль на всю свою жизнь, но доброты на злобу не променяет… И тут он увидел в конце аллеи закутанную в шаль Мадлен. Он остановился. И пристально всмотрелся в нее. Она шла к нему, ссутулившись, с прижатыми к телу локтями и покачивала бедрами — ее розовое круглое личико освещала лукавая улыбка. Он не спросил, как она добралась до этого города, сколько времени ждала его. Она явилась к нему из его мечты. И не было никаких препятствий. Отныне одиночество ему не грозит.

— Ты здесь! Ты здесь!

Он кончиками пальцев коснулся ее плеча и головы.

— Конечно, — низкий голос сорвался, словно она выговорила длиннющую фразу.

И тут же позади он увидел причаленное к набережной суденышко. Какой-то мальчуган тянул веревки. Женщина в шлепанцах и черном переднике опустила трап, глядя в их сторону, и исчезла.

Антуан Бийо осторожно поставил сумку на землю и бережно обнял Мадлен.

— Едем, — выдохнул он. Глаза застилали слезы восхищения. Он чувствовал себя бессмертным ребенком.

— Конечно, — ответила она и, как звереныш, потерлась лицом о его грудь. — Едем.

Он крикнул. Мужчина в синем капюшоне вышел к трапу.

— Вы должны взять меня с собой. Я — врач.

— Нас предупредили, месье, — и с колебанием добавил, — Но не сказали, что с вами будет дама.

— Я с женой, — ответил Антуан Бийо и почувствовал, что впервые вступает в истинный брак.

— Место есть, — сказал старик, — поднимайтесь на борт.