Читаем Причуды любви полностью

По своей природе она была верной натурой. Они с Даном настолько подходили друг к другу, что она даже не предполагала, что ее могут интересовать другие мужчины. Ее необычная внешность, молодость, которую возраст мужа делал чем-то постыдной, ее обнаженность, едва прикрытая коротенькими платьицами и почти расстегнутыми блузками, привлекали к ней целый рой воздыхателей. Она этим, конечно, гордилась. Но мысль уступить тому или иному ухажеру казалась ей столь же нереальной и абсурдной, как и занятия любовью с портнихами или спортсменками, хотя ей нравилось общаться с ними.

Ее неприступность была так очевидна, что соблазнители обычно теряли надежду на успех, даже не подвергнув Марион испытаниям. Мужчины понапористей или более слепые пытались завязать интрижку во время обеда, танца или поездки в машине, но ее снисходительный смешок охлаждал их пыл, и вскоре они создали ей репутацию динамистки. Через полгода после вступления в брак самая красивая женщина города утратила популярность среди мужчин, и Дан даже сожалел об этом, ибо ее добродетель привела к разрыву со многими из друзей.

Но этой ночью, проваливаясь в сон, Марион вдруг ощутила угрызения совести: она впервые задумалась о своей странной привычке. Сон тут же прошел.

Она заподозрила, что усилием воли подавляла в себе маниакальное желание отдаться Филиппу, и эта противоречивость поведения превратила ее в истеричку. Такая мысль вызывала раздражение. Логично ли она поступала, оставаясь физически верной мужу и изменяя ему мысленно, чтобы по-настоящему наслаждаться любовью?

Когда занялась заря, у нее уже был готов план действий.

Филипп робеет. Он не понимает, чего добивается от него Марион. Она уговорила его поехать с ней на пляж. И весь день нежно воркует с ним. Час за часом она все больше и больше обнажается. И когда они, наконец, оказываются в укромном уголке на ковре из теплых сосновых иголок, ему не надо делать усилие над собой, чтобы отведать эту вдруг ставшую бесстыжей плоть.

Ее удивляет, что Филипп в жизни еще желаннее, чем в мечтах. Она не отводит от него взгляда, гладит его широкую грудь и мускулистые ягодицы, любуется густыми короткими прядями волос, которые обрамляют лицо юного любовника. Он прекраснее всех, кого она когда-либо знала. Он более горяч и более предприимчив. Какая сказочная мужская сила кроется в этих опушенных золотистым волосом чреслах!

Он неутомим и наслаждается ею с вдохновением феникса. Дважды, трижды, в четвертый, в пятый раз. Она уже с тревогой спрашивает себя, а может ли он вообще насытиться.

И испытывает облегчение, когда он признает себя побежденным. У нее колет сердце и болит каждая частичка тела, которую он оцарапал или закусил в пароксизме страсти и которой он так или иначе обладал. Но больше всего ее раздражает то, что, занимаясь любовью со своим избранником, она испытывала всего навсего нежную симпатию к нему, эстетическое восхищение, удовлетворенное тщеславие и безобидное развлечение.

Ни страстная мощь этого парня, ни его неистощимая выдумка в ласках ни на йоту не приблизили Марион к истинному наслаждению. Как же это любовное приключение отличается от ночей, которые она проводит в постели с мужем!

Она солгала, чтобы оправдать позднее возвращение, ускользнула от объятий Дана, плохо спала, а наутро позвонила Филиппу и сообщила ему, что разочарована опытом и больше не желает его видеть.

После звонка она обрела спокойствие и даже повеселела. Отделавшись от призрака, она сможет принадлежать мужу душой и телом, не прибегая к умственным ухищрениям. Мысль о предстоящем празднике любви приводила ее в неистовое нетерпение.

Даже привыкший к ее зажигательным ласкам Дан удивлен, с какой яростью и сладострастием Марион «насилует» его. Вне всяких сомнений он сделал хорошее дело, женившись на ней, а она права, считая себя лучшей любовницей в мире!

Он отвечает на призыв, а она повторяет себе, что он сегодня любит ее лучше, чем когда-либо. Однако, несмотря на все его подвиги, она остается холодной. Ей вдруг расхотелось заниматься любовью.

— Что с тобой?

— Не знаю. Быть может, нездоровится.

Ее извинения трудно принять после более чем завлекающих ласк.

Они смущенно обмениваются незначащими репликами, как любые возлюбленные, чьи тела не настроились друг на друга. И надеются, что в следующий раз любовные игры приведут к успеху.

Этого не происходит ни в следующий, ни в последующие разы.

Марион пытается вернуть утерянное наслаждение, воображая, что отдается Филиппу. Но образ его — она ведь ощутила наяву его опаленную солнцем кожу, его мощные плечи и жесткую шевелюру — вызывает раздражение, почти тошноту. Ей настолько противно, что она не позволяет Дану завершить любовное объятие, отталкивает его, отодвигается, поворачивается к нему спиной, отгородившись молчанием и скорбью.

Он в ярости, он упрекает ее в холодности и произносит:

— Все ясно, ты разлюбила меня.

— Нет люблю! Тебе просто не понять…

— Ну объясни!

Она нервно всхлипывает. Но Дан не отстает: