Читаем Причал полностью

… Единственное, что не изменилось и не исчезло за это время, — его тайная и трогательная любовь к Эдите Пьехе. Её песни всегда были с ним. Поначалу он коллекционировал её пластинки, и слушал их в кают–кампаниях на судовых радиолах. Любая статья о ней, или Её фотография, — бережно сохранялись в специальном альбоме. После первого арктического рейса в далёком шестьдесят втором, он купил себе этакий чемоданчик–проигрыватель «Юность», чтобы насмешливые взгляды буфетчиц не мешали ему быть наедине с Ней в свободное от вахт время. Потом были громоздкие и неудобные магнитофоны с бобинами и катушками лент. А спустя ещё некоторое время, — вполне приличный портативный «Грюндиг» и коробка кассет, — стали основным движимым имуществом Олега. На его рабочем столе в каюте, всегда была Её фотография в золотистой рамке. Что лишний раз давало повод судовым женщинам с иронией посудачить о причудах своего капитана…

«…Это не дождь шумит,

Это не гром гремит,

Это моя печаль, — чайкой к тебе летит…»

…Никто и никогда не говорил ему этих слов. Он уже и не ждал их ни от кого. Под мелодию этой песни он всегда вспоминал их первую «встречу», — Ленинградская осень, холодный дождь, и афиша на стенде Дома Культуры…

* * *

…В свои 40 лет, осенью 1978 года Олег женился… Женился, выполняя волю угасавшей от рака матери, которая воспитала его одна, — без отца, погибшего в Чехословакии в самом конце войны. По–старинке сосватав сыну невесту Анечку из соседнего села, — угловатую, скромную, перезревшую «в девках». Некрасивую и худенькую, с печальным взглядом влажных сливовых глаз, и тяжелой пшеничной косой…

Свадьба отгремела бубенцами и гармошками положенные три дня, на радость землякам, и молодожены уехали в Мурманск. Покладистый, спокойный сибирский характер супругов позволил им создать вполне благополучную семью. Вековые, впитанные с детства патриархальные устои сибирской деревни в отношениях Олега и Ани, — стали залогом и основой их семейного счастья — в его обычном понимании.

… В декабре 1979‑го «А жизнь продолжается» в исполнении Пьехи была признана лучшей песней года… В этом же декабре, словно подтверждая и соглашаясь с названием песни, в семье Морозовых появилась Полина, синеглазая Поленька…

* * *

Тихая и покорная Анечка с пониманием и уважением отнеслась к безответной юношеской любви Олега. Портрет Эдиты Пьехи на стене в их комнате — ничуть не смущал её. Эту «странность» своего супруга она приняла спокойно, с некой долей безразличия, отнеся её к издержкам морской профессии мужа.

По иронии, или, скорее, — по усмешке Судьбы, — дни рождения Эдиты Пьехи и Анечки — совпадали. И каждый год, — 31 июля Аня накрывала большой праздничный стол для многочисленных гостей. Обязательно за этим столом была специальная чистая тарелочка и высокий бокал. О «назначении» отдельного прибора знали лишь они с Олегом. Но даже это не вызывало у неё ревности и досады. Даже в такие дни она не могла увидеть в Пьехе свою соперницу.

Ведь, как бы там ни было, — из дальнего плавания он возвращался домой, — к ней. А Эдита Станиславовна была так далека, так сказочно нереальна и недосягаема. У неё была своя, звёздная, эстрадная жизнь и судьба, — которая никак не могла «пересечься» с судьбой простого полярного капитана, пусть даже и успешного. А значит, никакой «опасности» для неё, — Ани Морозовой, в самом существовании певицы, — не было.

Любовь, — это всё–таки что–то очень абстрактное, неосязаемое, почти несуществующее, наверняка же, — несуществующее и выдуманное. В любом случае, — любовь, — не самое главное условие для семейного счастья, — в этом Анечка была совершенно убеждена. О том, что Олег её не любит, она догадывалась, и очень спокойно к этому относилась. А его любовь к другой женщине, — совершенно не смущала сибирячку. Тем более такая «странная», смешная любовь… стыдно кому сказать! Она её не понимала, и не принимала всерьёз, считая простой блажью. Мужчины, вообще, странные люди. Кто–то из них готов часами ковыряться под капотом машины, или сутками сидеть у ледяной лунки, в надежде на скудный улов. А иные не представляют жизни без кроссвордов или футбола. Разве это нормально? Нет, конечно… Конечно, нет…

* * *

Вы когда–нибудь видели Пьеху на сцене? Вы знаете как Её принимает публика? Как загораются глаза и светлеют лица Её поклонников, зрителей, пришедших на концерт любимой певицы…

Костюмы–плащи из «прозрачного газа», знаменитые Пугачёвские «балахоны», — вовсе не Пугачёвские. Впервые в таком платье перед зрителями появилась именно Эдита Пьеха в те времена, когда о Пугачевой еще не знали.

Именно она, — первая из советских певиц обратилась к зрительному залу как к собеседнику. Это она отстегнула микрофон от стойки, и тем самым «отстегнула» себя, став первой двигающейся певицей, нарушив устойчивые и незыблемые традиции советской эстрады. Лёгкая и изящная, красивая, невесомая, неземная… Здесь в Ленинграде впервые прозвучало в её адрес ныне такое привычное сочетание «женщина без возраста», — расхватанное и примеряемое теперь более «раскрученными» молодящимися поп–дивами.