Гостиница! Такое взрослое заведение, где люди спят, когда им больше негде. Маша подышала на ворс его пальто, растапливая крохотные снежные искорки. Большая кровать, заправленная белейшим бельем, общая ванная, целая длинная ночь, в которой некуда и незачем спешить.

Подняв голову, она прямо взглянула в близкие темные глаза, в которых — Маша уже научилась различать — сейчас было столько же желания, сколько вихрилось и в ней самой.

Наверное, когда-нибудь они настолько привыкнут друг к другу, что смогут бесцельно гулять и подолгу разговаривать, но сейчас эти занятия казались бессмысленной тратой времени. Часы и минуты гасли драгоценными звездочками, едва успев вспыхнуть. Маше казалось, что они рассыпаются из ее пригоршней, не поймать, не удержать.

— Сразу в гостиницу, — прямолинейно решила она, любуясь тем, как дымовские глаза становятся еще темнее, а губы складываются в улыбку.

***

Маша всегда мечтала о том, что ее первые отношения будут развиваться медленно и романтично. Что-то про свидания, про свечи, про задушевные беседы. Она была уверена, что ее первый мальчик станет терпеливо ждать, когда она позволит ему поцеловать себя, а потом, нескоро, они постепенно будут спускаться ниже, пока не достигнут всего — с признаниями в любви и клятвами вечной верности.

Все это казалось теперь такой чепухой. Вдруг оказалось, что важно совсем другое — откровенность и обнаженность, мужской вкус на языке, разводы на простынях. Вдруг оказалось, что слова способны выразить так мало, а поцелуи так много.

Машина стремительная влюбленность не требовала обещаний или красивых комплиментов, она набатом била в груди, требуя жертвоприношений. Ей хотелось растратить всю себя, без остатка, ничего не сберегая на потом.

Кто его знает, будет ли у нее вообще это «потом».

***

— Как странно, — сказала она уже утром, когда безжалостная обыденность заглядывала в окна, — вдруг ни с того ни с сего получить помощь, откуда совсем не ждешь.

— Ты о трио — Сироткин-Зиночка-Бесполезняк? — уточнил Дымов задумчиво. — Я бы назвал их ситуативными партнерами.

У него была легкая щетина, невозможно умилявшая Машу. В этой небрежности проступали отблески бытовухи, которая однажды могла бы с ними случиться. Совместные поздние завтраки и ночи в переплетениях рук и ног.

Наверное, все дело было в Лизе, которая успела стать подругой, но иногда Машу как вспышкой пронзала привычность Дымова рядом. Как будто они провели уже вместе десятилетия и обросли прочными узами. Это чередовалось с удушливой неловкостью, жарким волнением, стремительным вожделением. Как утомительно, оказывается, влюбляться! Столько всего чувствовать приходиться сразу.

— Что есть ситуативные партнеры? — уточнила Маша. Она завтракала прямо в постели, стыдливо прикрываясь гостиничным халатом.

Кофе и круассаны — французский флер тайного романа посреди московской зимы.

— Только то, что каждый из них преследует собственные интересы, — пояснил Дымов, прижимаясь небритой щекой к чувствительной коленке. От этой колкости становилось щекотно и нервно. — Пока ваши интересы совпадают.

— Мне подходит, — дернула плечом Маша. — В моей ситуации выбирать не приходится.

— Есть наговоры, — нейтрально заметил он, — повышающие откровенность…

— Не подсказывай, — перебила Маша, наклонилась и поцеловала его в губы. — Я справлюсь с Диной без твоей помощи.

— Но это же не экзамен!

— Ой, — запоздало ужаснулась она. — Мне же еще лингву тебе сдавать! И как теперь узнать, поставил ты мне пятерку за мои знания или потому, что я с тобой сплю?

— Маш, — засмеялся он, — у тебя уже автомат.

— За что? — всполошилась она, поплотнее запахивая халат на груди.

— За то, — передразнил он, — как ты ловко вернулась из паука опять в человека. Забыла уже?

— Забыла, — изумилась самой себе Маша.

— Я тогда в тебя еще немного влюбился, — поделился Дымов. — Такая решительная, смелая девочка. Большая часть студенток забилась бы под парту и впала в истерику.

— Я просто не люблю проигрывать.

— Не проигрывай, — серьезно попросил Дымов, поцеловал ее колено, а потом его губы стали подниматься выше, к внутренней стороне бедра.

Маша счастливо зажмурилась и откинулась на подушки.

<p>Глава 29</p>

Глава 29

Утром понедельника Маша сразу рванула на учебу, обреченно осознавая, что снова не готова к большей части предметов.

— Ты катишься по наклонной головой вниз, — заметил Федя Сахаров, наблюдая за тем, как на паре по истории она решает задачи для Плаксы.

— Заткнись, — прошипела Маша.

Универ обрушился на нее с внезапностью грузового поезда. Две ночи в тихой гостинице на окраине города — и вот она уже забыла обо всем на свете. Интересно, а другие зубрилки зубрят с утра до вечера потому, что у них нет хорошего секса, или это Маша такая испорченная? Нет, она не позволит Дымову ухудшить ее успеваемость!

— Что с тобой происходит? — прошептал Федя, пока Сурков удивительно нудно бубнил о популярных артефактах начала века. — Только не говори мне, что ты посмела завести интрижку! Я настаиваю на том, что мы должны прийти в ЗАГС невинными!