Читаем Пряный кофе полностью

– Думаешь, что другие люди чувствуют себя иначе? – мягко перебила меня леди Милдред. Третье дымное кольцо венцом сомкнулось на моей голове, изгоняя мигрень. – Приютский мальчик, ненавидевший любое учение, теперь с усердием занимается каждый день. Бродяжка, уверенная, что она убьёт за кусок хлеба, узнала, что такое любовь и доброта. Не все могут измениться, милая моя Гинни, однако ради тех, кто может, мы не должны закрывать сердце. Пусть лучше тебя предадут десять раз, чем однажды ты холодностью и недоверием скинешь обратно в пропасть того, кто впервые решился сделать шаг к свету. У света просят совета… Советов число несметно… Сметано незаметно… Заметь, но не клеть… В клеть и заклясть, клясть за злость, трость и перчатки, трость, трость, трость…

Бормотание её становилось всё тише и неразборчивей, покуда не превратилось в полную бессмыслицу. Слова срывались с губ струйками дыма и вплетались в облако вокруг меня, а улыбка начала постепенно скручиваться в спираль на лице, превращая его в чудовищную маску. Пол в спальне накренился, и мебель поехала вниз – шкафы, комод, кровать, письменный стол; книги летали вокруг, взбивая страницами воздух, как птицы – крыльями. Я сперва пыталась удержаться на наклонном полу, затем вынуждена была вцепиться в ковёр ногтями, прижимаясь щекой к грубому ворсу, и вдруг…

…проснулась.

Я была всё в той же комнатке между чёрным ходом и кухней. Чай в кувшине ещё даже не успел остыть. В зале кто-то разговаривал и негромко смеялся, звякала посуда, а о странном сне напоминал только запах вишнёвого дыма, причудливо смешавшийся с ароматом выпечки и кофе. От мигрени не осталось и следа, и я чувствовала восхитительную лёгкость и в теле, и в мыслях.

«Там была весна», – подумала я вдруг, вспомнив, как ливень омывал за окном едва раскрывшиеся листья, и от этого на душе стало отчего-то очень хорошо.

После гнусной, грязной осени и холодной зимы мир всегда расцветает.

Я налила себе чашку тёплого чая из кувшина и осушила её медленно, маленькими глотками. Затем тихо покинула комнату, стараясь не тревожить Георга и миссис Хат на кухне, и поднялась по лестнице. Беззвучно отворила дверь, вошла в тёмную спальню Мадлен и присела у изголовья кровати.

– Спи и набирайся сил, – негромко, но ясно попросила я и положила руку Мэдди на горячий лоб. – Не знаю, кем ты была раньше, да мне и всё равно, но сейчас ты мой друг. Я люблю тебя, как родную сестру. Пожалуйста, поправляйся скорее. Милая Мэдди…

Она не пошевелилась, однако дыхание у неё сбилось – едва заметно. Пожалуй, если бы я не следила нарочно, то и не поняла бы ничего. Впрочем, спустя несколько минут оно снова выровнялось. Я встала с пуфа, наклонилась к Мадлен и поцеловала её в лоб, словно больного ребёнка, а затем так же тихо вышла из комнаты, притворив за собой дверь.

Кажется, я окончательно приняла решение.

Эллис должен был закончить расследование. Никого тайны Мадлен не тяготили более, чем её саму. А сейчас я знала, что приму её любую, потому что какой бы она ни была раньше – она изменилась. И сегодня Мадлен заболела не потому, что переутомилась, а потому, что собственные поступки причиняли ей страдание. Я не понимала ещё, зачем ей понадобилось отдавать газетчику трость и перчатки, но уверилась теперь, что у неё была причина.

– Ступайте домой, леди Виржиния, – от души посоветовал мне Георг, когда я появилась на кухне. – Гостей сегодня немного, завсегдатаи уже разошлись. Эта новенькая, мисс Астрид, вполне справляется, а к девяти часам мы закроемся.

Миссис Хат тоненько чихнула в необъятный платок и подтвердила, что они с Георгом непременно справятся со всем, а мне нужно отдохнуть.