Читаем Прямая склейка полностью

Там погибли 13 человек – мужики, женщины, двое детей. Просто прохожие, сотрудники магазинов и покупатели. В его памяти остался – и похоже навсегда – молодой парень, что лежал на асфальте в дешевых черных шлепанцах. Единственный, кого не разорвало на куски. Лежал на спине, а на груди – телефон, который постоянно звонил каким-то простеньким «ринг-тоном». Телефон был в крови – видимо, когда всё произошло, кто-то вытащил его из кармана погибшего парня, ответил на звонок, положил на грудь. Но он всё продолжал звонить. Может – Мать? Отец? Жена? Девушка? Сестра? Брат? – этого парня увидели новости, поняли, что он мог быть там. Или не расслышали, отказались верить словам того, кто ответил на первый звонок вместо него. Но больше на его телефон никто не ответил, а он все звонил, сука.

От тела того парня по черному асфальту стёк алый длинный тонкий ручеек крови. Кто-то из фотографов сделал снимок этого ручейка – и его «запостили» с заголовком «это те самые красные линии?» Подразумевались заявления руководства России – что, мол, если противник перейдет некие «красные линии» – мы ответим так, что мало не покажется. Всего через два дня после того прилёта на Бакинских Комиссаров наш Главный объявил, что поддержит референдумы о вхождении в состав России новых территорий. Тот алый ручеёк крови и правда оказался той самой «красной линией».

На обстрелы Донецка он выезжал много раз. Осенью 22-го прилёты с погибшими случались через день – и били по центру города. По парку кованых фигур у бульвара Пушкина, где случайных прохожих убило возле детской площадки. По улице Челюскинцев, где снаряд прилетел в частный дом и убил бабулю, которая невовремя решила выйти на крыльцо. По рынку промтоваров у ж/д вокзала, где палатки горели вместе с продавцами. По центральному рынку, где один снаряд угодил в маршрутку, полную людей, а другой разорвался рядом с цветочными рядами – и убил девчонку-цветочницу, чья мать сначала долго смотрела на неё, не веря, что это её дочь, а потом накрыла лицо – чтобы никто из журналистов не снял её доченьку – уже некрасивой, уже убитой.