Другая часть Советской армии была принуждена изображать тяжеловооруженную полицию. Не вышло ничего хорошего. Не вышло хорошей полиции. Армия доказала, что она не может выполнять карательные операции.

Даже у Гитлера для карательных операций были зондеркоманды. Это – другая профессия.

Мы попытались превратить солдат в милиционеров, а сделали уголовниками. Война эта была преступна, и ответственность – конечно, в разной степени – лежит на каждом участнике.

Русским плохо жилось в Чечне в 1970–1980-е годы. Могли оскорбить, могли убить. Русские девушки вечером боялись выйти на улицу.

Ну вот, теперь чеченцы за это наказаны. Нет города Грозного, где они так обижали русских девушек. Да и девушек, и дедушек, и бабушек там тоже почти нет. Погибли. (Возможно, установив мир, создадут какую-нибудь комиссию, которая подсчитает число погибших жителей, поделит их по национальному признаку, и тогда мы узнаем, сколько русских погибло, пока русская армия полтора года целилась в Дудаева.)

Русская армия не победила, но поражение Чечне нанесла. Чечня разрушена. Будь она иностранным государством, мы бы сказали, что она уничтожена.

Чеченцы наказаны за плохое отношение к русским. А до этого чеченцы наказывали русских. А до этого их наказали русские, поголовно депортировав в ссылку. Половина – вымерла, половина – выжила.

Вот вопрос: кто выживает в лагерях? И во что превращается там человек? Знаем доподлинно: наша зона уродует. Попал по ошибке – вернулся вором, бандитом, подонком. В зоне нет места милосердию. Хороший умирает или становится плохим.

Засадив в лагерь всю нацию, советская власть (мы) подвергла ее перевоспитанию. Сделала уголовной по преимуществу.

(Когда Берия в честь смерти Сталина выпустил уголовников, люди во всех городах страны боялись выйти на улицу. И в Москве в 1953-м могли запросто зарезать за куртку, за «не дал закурить». Значит, дело не в нации, а в зоне.)

Но тот, кто отправляет в ссылку грудных детей, – тоже, безусловно, уголовник, независимо, отдает ли приказы или «всего лишь» исполняет их.

И нечего удивляться, что русским стало плохо в Грозном, когда туда (домой!) вернулись из ссылки чеченцы.

Депортация 1944 года аукнулась в 1994-м.

Впереди опять пятьдесят лет мучительной расплаты за жестокость и глупость.

В предгорьях Кавказа еще пятьдесят лет женщины в черном будут показывать рукой на север со словами: «Это они убили твоего отца».

А в Новосибирске, Нижнем Новгороде, Саратове, Москве – всюду, куда из Чечни шел «груз 200», – забудут кремлевских негодяев и станут показывать на юг, и ненависть, от которой нет лекарств, снова и снова…

Мемуары Ельцина

16 сентября 1996, «Новая газета»

Все нормальные люди (не изверги) хотят, чтобы Ельцин хорошо перенес операцию. Но не все хотят, чтобы он был президентом.

Некоторые – независимо от того, состоят ли они где-либо на учете или уклонились от него, – хотят какого-нибудь Анпилова или Брынцалова. Таких некоторых мало, и мы их в расчет не берем.

Другие – которые почему-то считаются нормальными – хотят Черномырдина или Чубайса. Эти другие сейчас интенсивно разрабатывают сценарии, прикидывают, интригуют…

Вполне возможно, что после операции врачи предпишут Ельцину полный покой. И он окажется в почетной изоляции – в Барвихе ли, в Завидове или каких-нибудь Горках Ельцинских.

Ленин провел в Горках два года. Формально сохраняя власть, он ничего уже не мог и ничего не знал. Специально для него издавали в одном экземпляре «Правду»; и в этой действительно ленинской «Правде» – были тишь да гладь, молочные реки, кисельные берега.

Изредка, когда сознание и речь отчасти возвращались к вождю, он диктовал статьи, письма к съезду, инструкции товарищам по партии.

Но генеральный секретарь товарищ Сталин (а генеральный секретарь тогда был вовсе не руководитель страны, но всего лишь руководитель аппарата) – Сталин все эти ленинские записочки, посмеиваясь, прятал.

Через сорок лет мы читали и ужасались: оказывается, больной Ильич почти все понимал. Понимал, что Троцкий, Сталин, вся ленинская команда (тогда говорили «гвардия») никуда не годятся, что социализм построили не так и что надо немедленно реорганизовать Рабкрин.

Со Сталиным проще. Он сам себя изолировал и ничего крамольного не писал. А вот Хрущев… Его свергли, заперли в дачное место, но там он тайком надиктовал мемуары и переправил их за границу – то есть совершил то, за что сам же сажал.

И опять в мемуарах нашего очередного вождя: этот – дурак, этот – лакей, здесь перегнули, там ошиблись…

И ведь правда. Единственное, что история ставит Хрущеву в заслугу, – разоблачение культа личности, освобождение политзаключенных…

Если Ельцин надиктует честные мемуары, мы увидим их очень не скоро или не увидим никогда. Ибо они затронут таких людей и такие интересы…

Что он расскажет?

Получил великую власть.

А что великого совершил?

Великого хорошего – ничего. Великого плохого – немало.