Читаем Превращения любви полностью

Превращения любви

Чего я не люблю в Вас.

Некоторую напряженность и неловкость Ваших жестов. Ваш вид растерянной девочки, пойманной на месте преступления.

Главным образом — нежелание видеть и принимать жизнь как она есть; идеализм в стиле английских романов, скучную сентиментальность… Вашу строгость к чужим слабостям.

То, что в Вас есть от старой дамы.

Ваше платье с желтой туникой; отделку на Ваших шляпах (синее перо). Ваше кружевное платье цвета охры; все, что напутано, что тяжелит, что искажает линию.

Вашу бережливость; Ваше благоразумие; Вашу сентиментальную и бережливую осторожность.

Ваш недостаток безрассудства.

Ваш недостаток гордости.

Я мог бы продолжать очень долго в левой колонке. Все, что я написал вправо — неточно. Во всяком случае, следовало бы прибавить.

Что я люблю в Вас.

То, чего я не люблю в Вас.

Ибо все это составляет часть Вас, и я вовсе не хочу переделывать Вас, если не считать совсем ничтожных мелочей, которые являются наносными и искажают Ваше подлинное «я». Хотя бы, например… но мне нужно немного поработать. Торговый дом «Гашет» требует, чтобы я изготовил им специальный сорт бумаги для новых объявлений, и сейчас как раз зашел мастер, чтобы познакомить меня с новым составом. Как тяжело мне отрываться от письма, которое предназначается Вам! Еще одна фраза для завершения картины:

Что я люблю в Вас.

Длительную и страстную мечтательность, в которую я впадаю, как только начинаю думать о Вас.

Шамфор рассказывает: одна дама говорила кавалеру де Б:

— Что я люблю в вас…

— Ах, сударыня! — прервал он. — Если вы знаете, что именно, я погиб…

Что же я люблю в Вас, Изабелла?

Филипп».

Это письмо погрузило меня в глубокую задумчивость. Я выуживала из своей памяти случаи, когда Филипп окидывал меня критическим взглядом. Я уже давно заметила, что он придает особенное значение не только каждой моей фразе, но также моим платьям, моим шляпам, всем подробностям моего туалета, и это огорчало, почти унижало меня. Я с удивлением обнаруживала в себе некоторые вкусы и умственные навыки моей матери и ее инстинктивное презрение к роскоши. Меня удивило, что Филипп, мой герой, мог интересоваться подобными вещами. Я понимала, насколько мы с ним разные люди, но находила недостойным его столько думать обо всех этих незначащих пустяках. Но он был такой, и я хотела ему нравиться. Поэтому я делала все, чтобы пойти навстречу его желаниям. Это не вполне удавалось мне. Больше же всего меня беспокоило то, что я не совсем ясно представляла себе, чего он собственно хочет от меня.

Моя бережливость? Недостаток безрассудства? Ну да, это было верно. Я чувствовала, что я очень уравновешена и осторожна. «Как странно, — говорила я себе, — в течение всего детства я была маленькой романтической мечтательницей, всей душой ополчавшейся против окружавшей меня суровой и слишком рассудительной среды, а теперь Филипп, глядя на меня со стороны, открывает во мне наследственные черты, от которых я считала себя свободной».

Перейти на страницу: