Читаем Преторианец полностью

— Сожалею, сэр, но, по-видимому, достанется всем без исключения.

Этот бой был самым страшным, что привелось испытать Годвину в жизни. Атакующие рвались в ущелье, и оборона была вдохновенной, упорной и кровавой. Несколько немецких танков удалось подбить, они остановились, изрыгая пламя и черный дым, колоннами поднимавшийся в небо пустыни. Годвин сам решился пробраться в ущелье и попал под шквальный огонь. С наступлением сумерек дульные выбросы танковых орудий, нацеленных на него, превратились в золотые сполохи, тут же расплывавшиеся ленивыми облачками белого дыма. Ему казалось, стоит присмотреться повнимательней, и можно будет различить снаряд, проследить его полет до самого разрыва, разносящего тебя вдребезги. Подбив один из немецких танков, британцы разразились торжествующими воплями, напомнив ему мальчишек-футболистов в родной Айове, он же слышал крики умирающих людей, немцев и британцев, и ему было не до веселья.

Весь день британцы держались неплохо, но поздно ночью Роммель выслал в обход через песчаные холмы батальон автоматчиков, атаковавших защитников ущелья с тыла. Измотанные жестокой дневной схваткой британцы не выдержали ночного удара и поспешно отступили, оставив разбитые снарядами белые домики селения торжествующему Африканскому корпусу. Годвин был легко ранен в ногу шрапнелью и каменными осколками — Макс Худ продезинфицировал порезы, щедро залив их бренди; кроме того, он был контужен в голову (разорвавшийся рядом шестидесятифунтовый снаряд отбросил его головой на камень). Годвин полагал, что легко отделался.

Он вспоминал безумное бегство из Мерса-эль-Брега, сумятицу, танки, грузовики, бегущую пехоту, броневики, грохот и лай пушек, вспышки за спиной, преследующие их, точно демоны ночи, — вспоминал и не мог разобраться в воспоминаниях. У него раскалывалась голова, несколько раз за время ночной гонки его вырвало, изрезанные ноги болели, на штанинах запеклась, как он надеялся, кровь, если не что-нибудь менее приличное.

Он очутился в грузовике с Худом и еще несколькими людьми. Всех жестоко трясло на деревянных скамьях. Годвин кое-как сообразил, что, нисколько не представляя, куда теперь двинется Роммель, они направлялись на прибрежную дорогу и по ней в Бенгази. Все это уже не имело значения. Так сказываются на человеке страх и хаос. По всем правилам ты уже должен быть мертвецом, так что к концу дня тебе становится на все наплевать.

Роммель продолжил наступление 2 апреля: взял Агедабию и порт Эз-Зуэтина. Затем он разделил свои силы натрое, направив часть войск на север, по дороге к Бенгази, вторую почти прямо на восток, а третью — между первыми двумя, в направлении на Антелат и Мечили. Бенгази пал шестого, и тогда-то в полной мере развернулся кошмар Тобрукского дерби. Роджер Годвин, которому медики наспех, но эффективно обработали раны на ногах, был захвачен этим бесславным паническим отступлением. Люди дошли до края: измотанные, разбитые, страдавшие от бессонницы, ран и голода солдаты были атакованы армией — вернее, человеком, Роммель успел приобрести высокую репутацию, — не дававшей им времени перестроиться, организоваться для обороны и принять бой. Годвин смотрел на осунувшиеся мертвенные лица людей, мотавшихся в кузовах грузовиков: запекшаяся желтая пыль, пустые, невидящие глаза. «Будто мертвые встали из могил и отправились в путь — все равно, куда». Он видел перепуганного насмерть британского солдата, бежавшего через пески с криками, что сам Роммель ночью явился к нему в палатку и приказал сдаваться, если он хочет жить; офицер не мог заставить его замолчать и в конце концов застрелил на месте.

Ко времени падения Бенгази Годвин с Худом продвинулись на пятьдесят миль вдоль побережья к Барсе, где располагался штаб Нима. Уэйвелл незадолго до того побывал у Нима, заключил, что тот утратил контроль над войсками, и передал командование О’Коннору. Но спасать положение было поздно. В ночь на 6 апреля Ним и О’Коннор покинули Барсу, оставив ее немцам. Тем временем Худ и Годвин искали попутку, чтобы выбраться оттуда же. Впоследствии не было никакой возможности разобраться в картинах хаоса, смятения и гибельной паники массового отступления. Первой жертвой ужаса пал порядок. Худ просто растворился в безумной сумятице, успев посоветовать Годвину ловить транспорт — любой транспорт, куда угодно.