Лес стоял к нему в профиль, молча смотрел вверх. Слезы прочертили несколько светлых дорожек в липкой грязи на его щеках. — Они тебя били?

Лес вздрогнул, повернул голову и посмотрел на Рэя Леннокса так, словно видел впервые.

— Да, Рэйми. Только велосипед мой им все равно не достался.

— А больше они ничего не сделали? Потому что я подумал…

Лицо мальчика исказила ярость.

— Над нами поиздевались! Да, поиздевались. — Лес всхлипнул, в следующую секунду ярость нахлынула снова. — И тебе, Рэйми, лучше об этом помалкивать. Никому ни слова, слышишь?

— Я и не собирался говорить, — возразил Рэй.

— Ни Кертису, ни маме, ни даже папе, — твердил Лес. — Поклянись!

— Честное слово… Но надо же в полицию заявить.

— На фиг полицию! — рявкнул Лес прямо Рэю в лицо. — Поклянись, Рэйми!

— Клянусь, — произнес маленький Рэй Леннокс.

В тот вечер он сидел у себя в комнате и смотрел в окно. На небольшом столе, за которым он обыкновенно делал уроки, были разложены учебники. А еще там были два листа бумаги — заявление в одну из самых престижных школ Эдинбурга и список классических литературных произведений, которые Рэй должен был прочесть к вступительному экзамену в эту школу. Рэй порвал заявление на мелкие кусочки, скомкал список литературы, запихал бумажки в карманы шортов цвета хаки, а шорты — в нижний ящик комода, чтобы больше никогда не надевать.

Рэй не слышал, как в комнату вошел отец — он всё смотрел в окно. Оглянулся только на покашливание. Отец указывал на учебники.

— Вот куда тебе надо глядеть, а не в окошко. Там одни развалюхи да сопляки, больше ничего.

1986

Данную Лесу клятву Рэй сдержал; они больше никогда не появлялись у Колинтонского туннеля, никогда не говорили о случившемся. Только один раз — в 1986 году, в пятницу, в начале мая.

Родители Леса переехали в Клермистон, у Леса с Рэем теперь не совпадали расписания занятий. Ленноксы выкупили муниципальную квартиру, выгодно продали ее и перебрались в скромный частный жилой комплекс в Колинтон-Мейнс. Мальчикам было почти по шестнадцать, они подливали водку в кока-колу и пили вместе с Ширли Фини и Карен, девочками из района Оксгангс, с которыми познакомились на дискотеке в ночном клубе «Бастер Браун». Отношения продвинулись до объятий и поцелуев. Лесу этого было недостаточно; неудовлетворенный, он стал принуждать Карен к минету, становился все настойчивее; дошло до прямых угроз и неприкрытой агрессии. Карен упиралась; ее очевидный страх заставил Рэя Леннокса вспомнить произошедшее в туннеле. Рэй вдруг осознал, что они с Лесом — чужие люди, их связывает только футбол. Поведение Леса пугало Рэя до тошноты, Лес же злился: где, дескать, мужская солидарность, почему не требуешь минета от Ширли? Рэй отвел Леса в сторону, подальше от совершенно сбитых с толку девчонок, и спросил:

— Помнишь туннель? Помнишь троих отморозков?

— Ну, помню, и что? Они-то здесь при чем?

Однако Леннокс заметил, что Лесу стыдно, и продолжал наступление. Он смотрел Лесу прямо в глаза — и тот в конце концов не выдержал взгляда.

— Скоты, — прохрипел Лес Броуди. — Попадись они мне теперь…

То была не пустая угроза. После рокового дня в туннеле Рэй и Лес оставались друзьями, но Лес изменился. Необузданная агрессия стала частью его натуры, подобно ржавчине, разъедала нежную прежде душу. Взять хотя бы чаек. Лесу нравилось стрелять по чайкам. Но и Рэй Леннокс изменился. Учителя в школе называли его замкнутым, угрюмым. Нет, Рэй не вошел, подобно Лесу, в компанию хулиганов. Он был одиночкой. Отчужденным. Не от мира сего.

Леннокс побаивался Лесовых клермистонских дружков — уж очень они напоминали шайку вымогателей-переростков которых они с Лесом обходили за три квартала еще в началь ной школе. Но именно с ними в электричке, следовавшей Данди, Леннокс оказался на следующий день.

В то утро он проглядел скомканный список литературы, тот самый, что столько лет хранился в кармане детских шортиков. В детстве Рэй не прочел ни единой из рекомендованных книг. Он не мог сказать почему. Не мог объяснить, что нуждался в этих книгах, но хотел найти их сам. А не по рекомендации. Вот и теперь он был очарован Мелвилловым «Моби Диком» — чем куда ехать, лучше бы остался дома с книгой. Оторваться от «Моби Дика» было тяжело до тошноты.

В электричку ввалилось около двух дюжин в разной степени связанных между собой компаний. Как и во всех компаниях, состоящих из пятнадцатилетних будущих синих воротничков, были здесь те, кто просто любит поржать, и другие, те, кого, пусть и ненадолго, вдохновляют возможности, открывающиеся человеку на трибуне. Некоторые успели втянуться в такую жизнь — об этом свидетельствовала холодная пустота в глазах и еще игра желваками. Лес, казалось, избегал Рэя Леннокса, он и в компанию втерся, чтобы уж наверняка избегнуть. Там, в компании, существовала своя иерархия; Леннокс чувствовал: Лес непременно проложит себе путь наверх. И все же он счел необходимым спросить старого друга, как его голуби.

— А я от них избавился, — не ответил, а выплюнул Лес, избегая смотреть Рэю в глаза. — Они мне осточертели.