Секунду подумав, дхар быстро обогнул двор, стараясь пересечь собаке путь. Тварь уже стояла посреди площадки рядом с песочницей, где лежали забытые детворой пластмассовые формочки. Собака покрутилась на месте, затем отбежала в тень, и дхару показалось, что черное тело перекувырнулось. Фрол не успел удивиться – девушка уже подходила к площадке – и тут из темноты, навстречу ей, встала высокая сутулая фигура, отдаленно напоминающая человеческую, но с очень длинными руками, и, как почудилось дхару, покрытая густой длинной шерстью. В свете фонаря блеснули кривые клыки. Дхар перекрестился, вытащил топор и бросился вперед…

6. ГОЛОВИНСКОЕ ШОССЕ

Келюса разбудил звонок в дверь. Секунду-другую Лунин лежал неподвижно, ничего спросонья не соображая, но звонок повторился, и Николай, вскочив и набросив халат, поспешил в переднюю. По пути он успел взглянуть на часы – было четыре утра.

Мелькнула мысль взять спрятанный в кабинете браунинг, но, мгновение подумав, Келюс решил вначале выяснить причину неурочного визита. Тихо, прижимаясь к стене, он подошел к двери и, взглянув в глазок, различил красный кант и золотую «капусту». Некто в милицейской фуражке нетерпеливо топтался на лестничной площадке.

– Кто? – поинтересовался Лунин, лихорадочно решая, что делать, если, к примеру, пришли за ним или за бароном.

– Сержант Лапин, – донеслось в ответ. – Ты, что ль, будешь Лунин?

– Я, – без всякой охоты подтвердил Николай.

– Выходь, – велели за дверью. – Дружка твоего привезли.

Келюс решил было потребовать удостоверение, а то и ордер, желая потянуть время, но, услыхав о «дружке», пробормотал «сейчас» и бросился в комнату. Барон уже проснулся и недоуменно поводил сонными глазами, держа в руках наган. Постель Фрола была пуста.

Лунин открыл дверь. Лапин оказался невысоким крепышом с рацией на боку. Не сказав больше ни слова, он махнул рукой, двинувшись вниз по лестнице. Николай тут же представил себе засаду, но, сразу же отбросив эту мысль, побежал следом.

У подъезда стоял милицейский «газик», рядом на скамейке сидели двое милиционеров и некто, весь в бинтах.

– Узнаешь? – сержант указал на перевязанного.

– О Господи! – только и смог произнести Лунин, до которого наконец дошло, кто перед ним.

– Не боись, Француз, – послышалось из-за бинтов. – Мне только фейс поцарапали.

– Может, в больницу? – с сомнением предложил один из милиционеров.

– Да, елы, какая больница! – возмутились бинты. – Денек полежу – и порядок. Спасибо, что подбросили.

– Какой-то псих на девушку напал, – принялся рассказывать Лапин. – А твой приятель, Лунин, как раз мимо проходил. Вступился, стало быть…

Из слов сержанта Келюс уяснил, что Фрол по неизвестной причине очутился среди ночи в районе проспекта Мира, где как раз некий маньяк пытался напасть на девушку. Подоспел патруль, по преступника задержать не удалось, поскольку он оказался вооруженным и весьма мобильным. Фрол отделался несколькими глубокими царапинами, которые перевязали в ближайшей дежурной аптеке.

Милиционеры, записав адрес Келюса, откозыряли, поблагодарили дхара за проявленный героизм и, пожелав ему скорейшего выздоровления, укатили восвояси.

– Извини, Француз, – вздохнул Фрол, неловко переминаясь с ноги на ногу. – Вечно я тебя, в карету его, подставляю.

– Ладно, пошли, – махнул рукой Лунин. – После покаешься.

Барон ждал их на лестничной площадке с револьвером наготове. Увидев Фрола, он буркнул привычное «однако» и выжидательно замолчал. Но дхар, виновато повторив, что опять из-за него у всех неприятности, поплелся на кухню, где поставил на плиту чайник и сел за стол. Барон и Лунин устроились рядом. Несколько минут все молчали.

– У Лидки был? – не выдержал Николай.

Фрол безмолвно кивнул. Келюс не стал расспрашивать дальше, и за чаем разговора не получилось.

Наутро поговорили всерьез. Лунин признал, что недооценил опасность, предложив пойти к художнице и посоветовать ей немедленно уехать из Столицы. Фрол не возражал, но заметил, что девушка, скорее всего, ничего не помнит о случившемся: она все время находилась в каком-то странном трансе. Убедить ее, а тем более родителей, будет нелегко. Так ни на чем не остановившись, Келюс предложил на сегодня все походы отменить и сидеть дома. Заодно он решил проявить и напечатать пленку из разбитого «Пентакона» – пропавшие документы не выходили у него из головы. В свою очередь, барон намеревался всерьез заняться таинственной книжкой с инициалами «В.В.». Вечером же Корф собрался отлучиться: он не оставлял надежды повидать Михаила Плотникова – своего тезку и, волею неизреченной судьбы, родного правнука.

Николай долго возился в ванной, проявляя пленку и налаживая фотоувеличитель. Фрол, воспользовавшись тем, что остался в одиночестве, содрал, морщась, бинты и принялся изучать располосованное лицо.