Читаем Преступившие полностью

– Он выпал из окна, – продолжал дед. – Видимость самоубийства. Он даже записку оставил… Но это не самоубийство, Келюс. Он держал в руках все связи, и теперь операция под угрозой. Завтра ваши будут штурмовать Центральный Комитет. На квартиру другого товарища, руководившего, так сказать, резервной линией, был налет. Этот человек ранен. Какие-то бандиты в черных куртках…

– Группа майора Волкова! – невольно вырвалось у Келюса. Дед удивленно взглянул на Лунина-младшего, и тот поспешил пояснить: – Мне о них Генерал рассказывал. Он опасался, что они могут ворваться в Белый Дом. Так что они не наши, а ваши…

– Может быть, – на удивление спокойно отреагировал Николай Андреевич.

– Сейчас время измены. Большой измены, Келюс… Итак, операция сорвана. Но самые важные документы – несколько десятков папок – мы все же вынесли. Спрятать их некуда – пока. Через несколько дней мы что-нибудь придумаем, а до тех пор решено рассредоточить их по нескольким местам. На военном языке это называется «россыпью». Кое-что будет у нас дома. Я рискую своей и, к сожалению, твоей головой, но иного выхода нет. Конечно, если ты будешь последователен, то можешь позвонить прямо в Белый Дом. Наши в свое время приветствовали подобные начинания. Ваши, вероятно, не будут оригинальны…

Келюс решил возмутиться, но передумал. Он почему-то не боялся за себя и Фрола, но за деда сильно волновался. В конце концов политические разногласия были их личным делом, и лавры Павлика Морозова Николая никогда не прельщали.

– Но хоть заглянуть в эти чертовы папки можно? – поинтересовался внук, которого эта история, несмотря на мрачный колорит, изрядно заинтриговала.

– Заглянешь, – пообещал дед. – Надо же знать, за что рискуем. Но не думай, Келюс, ничего особенного ты не увидишь. Скорее всего, там будут какие-нибудь цифры. Эти архивы надо рассматривать как мозаику – целиком. Что-что, а тайны мы умели прятать всегда. Фроату говорить не будем – ни к чему…

…В два часа ночи, когда Фроат уже давно спал, Лунин-старший вышел из квартиры, вскоре вернувшись с тремя серыми папками, на которых стояли четырехзначные номера. Келюс, преодолев искушение немедленно в них заглянуть, помог деду спрятать секретный груз в наскоро приготовленный тайник – за второй ряд книг на верхней полке книжного шкафа…

Наутро Фрол взбунтовался, заявив, что превосходно себя чувствует и не желает более соблюдать больничный режим.

– И вообще, – прибавил он, допивая вторую чашку кофе, – надо по городу, елы, побродить, раз уж в Столице оказался. А то ничего интересного, кроме телевизора, и не увижу. Ведь, говорят, революция, в карету его!

– Кое-что интересное вы уже видели, – невозмутимо заметил Лунин-старший. – В некотором роде, даже ощутили. А самое интересное вам не покажут.

– Но ведь действительно революция, дед! – поддержал приятеля Келюс. – Тебе, небось, в семнадцатом не мешали по улицам бегать!

– Это еще не революция, молодые люди, – покачал головой старик. – Это еще, так сказать, карнавал, игрище. Господа бояре власть делят. А вот через годик, через два, когда очереди за хлебом станут побольше, чем в «Макдональдс» – тогда пожалуй… Только выходить на улицу не захочется. Как и мне, кстати, в семнадцатом…

Фрол, оставив подобные доводы без внимания, поспешил навстречу впечатлениям, пообещав вернуться к вечеру. Келюс, сославшись на головокружение, остался дома. Не хотелось оставлять деда одного и, главное, ожидалось знакомство с жуткими тайнами уходящей власти.

Все три папки оказались подозрительно тонкими. Николай взвесил их на ладони, тут же предположив, что в каждой лежит не более одного – двух листков. Он не ошибся. В первой папке, на которой стояла карандашная надпись «Спецзахоронения. 1экз.», оказался единственный написанный от руки листок.

– А почему не напечатано? – удивился Келюс. – Черновик?

– Не тому вас, видать, в университете учили, – усмехнулся дед, почувствовавший себя в привычной сфере. – Источниковедение правящей партии

– наука тонкая, и не каждому доступная. Вот так-с, господа белогвардейцы, не по зубам вам наши секреты, раз таких простых вещей не разумеете!

– Не глумись, дед! – возмутился Лунин-младший. – Объясни толком, бином!

– Бином, – ответствовал старик, приходя в хорошее настроение, – вещь, внучек, математическая и точная. И насколько я помню твои школьные табели, тебе совершенно непонятная. Приятно слышать, как нынешние педагоги коллекционируют слова-паразиты. Похоже, потеря партбилета сказалась на тебе не лучшим образом… А что касаемо этого листка, то насколько мне известно, в рукописном виде подобные документы хранятся в единственном случае – когда их не решаются доверить машинистке. Так что это отнюдь не черновик… Ну, что там?

Келюс вчитался, поначалу ничего не поняв. В верхней части листка стояло: «Спецзахоронения. Список N1». Далее следовали номера и адреса кладбищ в разных городах с указанием квартала и номера могилы. Всего было перечислено двенадцать захоронений с номерами от первого до тринадцатого.