Читаем Преодоление полностью

У нас в соседнем городке чуть ли не в самом центре стоит бывший храм, вернее то, что от него осталось. Он был построен на месте бывших захоронений, в том числе и воинов, умерших от ран, полученных в битве при Бородино. Когда церковь взрывали, а это было в семидесятые годы прошлого столетия, — уничтожили и воинские захоронения. Рассказывают как мальчишки гоняли в футбол черепами героев Бородинского сражения. Вместе со взорванными храмами мы теряли веру и отрекались от отечества. Народ, созданный Церковью, рассыпался на множество автономных монад, каждая из которых зажила собственной независимой жизнью.

Помню, ещё в самом начале восьмидесятых, я тогда служил в армии, мы с ребятами копали траншею, а она постоянно наполнялась водой, и мы были вынуждены часами вычерпывать её вёдрами. От этого рядом с траншеей образовалась большая лужа. Однажды во время перекура смотрю, а наш сослуживец Анвар из Ташкента, до того мирно дремавший на травке вдруг вскочил, словно ужаленный, и бросился с кулаками на Витьку, высокого жилистого парня из Камышина. Тот в это время стоял и мочился в ненавистную нам рукотворную лужу. Нужно было видеть, что представлял из себя Анвар, чтобы понять всю бесперспективность этой затеи. Маленький толстый, словно медвежонок коала, смешно ругаясь по-узбекски, петушком наскакивал на большого сильного Витьку.

— Ты чего, Анвар, с ума сошёл?! — кричит Витька, — какая тебя муха укусила? — А ты, что делаешь, — захлёбывается медвежонок Анвар, — ты зачем в воду гадишь, это же жизнь, это драгоценность!

— Уймись, чудак. Это у вас в Узбекистане вода драгоценность, а у нас её полно, одна Волга чего стоит, — разъясняет ему Витька положение дел с нашими водными ресурсами.

Да мы всей страной давным давно в реки канализацию спускаем, и ничего. Привыкли…

Мы долго ещё со смехом вспоминали тот случай, а вот в этом году, когда нас накрыла жара, я вновь вспомнил об Анваре. А ведь, действительно, драгоценность. И не только вода.

Мне часто приходится ездить на большие расстояния, и не было ещё такой поездки, чтобы я не видел наших мужиков, выходящих из припаркованных на обочинах автомобилей, и справляющих нужду, здесь же, никого не стесняясь. Казалось бы, лес рядом, пройди метров пять, хотя бы для приличия, и пожалуйста, делай своё дело.

Поначалу я всё это объяснял всеобщим бескультурьем, а совсем недавно, буквально этим летом, вдруг понял, в чём тут дело. Помог случай…

В дни, когда было очень жарко мы, как и большинство наших соседей, по вечерам ужинать выбирались на балкон. И вот однажды подъезжает старенькая девятка с транзитными номерами и из неё выходит молоденький совсем ещё парнишка. Подходит к нашей пятиэтажке и начинает с кем-то громко переговариваться. Мы слышим:

— Вот, машинку взял, давно уже хотел.

Поговорил, потом вернулся к своему жигулёнку, повернулся к дому спиной и помочился у всех на глазах. Основательно так, по-хозяйски, никого не стесняясь, и до меня дошло. Ведь это же демонстрация права! Человек, может даже, не отдавая себе отчёт, в том что он делает, заявляет всем окружающим: «я стал собственником, и теперь имею право делать то, что считаю нужным».

В своё время я ещё мальчишкой слышал от старожилов, как у нас в Белоруссии вели себя немцы. Они не только не стеснялись голыми мыться на виду у всей деревни, но и справлять всякую нужду. Немцы победили и имели на это право, и тех аборигенов неудачников, кто стоял рядом, не считали за людей.

Что винить этого мальчика, в детстве своём он играл с друзьями на берегу речки, они жгли там костры, копались в глине, загорали на песочке, а теперь этот берег частная территория и проход туда запрещён. На дачу они ходили с отцом дорожкой через лес и большой луг, а теперь лес перегорожен, луг частная территория, и чтобы теперь им попасть на дачу приходиться делать крюк в несколько километров. Везде вдоль улиц его детства повырастали высоченные заборы, люди бояться друг друга и стараются отгородиться от остального мира. Его отечество расхватали и поделили в собственность у него на глазах. Но если кто-то имеет право, то почему бы и ему не стать господином? А машина, это уже статус.

Перед отъездом в очередную командировку Володя заехал к нам.

— Ты снова в горы? Даже не отдохнул путём.

— Скучно мне здесь, бать, пресно как-то. Наверно война — это мой путь, я воин и мне на роду написано воевать.

— Береги себя, друг.

— Что значит, береги? Прятаться за спины других? Я так не умею.

— Да, хотя бы на рожон не лезь. Он пожимает плечами:

— Ты знаешь, я разучился бояться. Раньше перед боем хоть какой-то мандраж испытывал, а сейчас ничего, душа словно камень, даже не по себе как-то.

— Ты с психологом по этому поводу не советовался?

— А что психолог, ему главное, чтобы у тебя «крышу не снесло» и чтобы ты по своим не начал стрелять.

— Неужто такое бывает?

— Война штука непредсказуемая. Да и деньги нам с той стороны предлагают такие, что с нашим довольствием не сравнить. Поймав на себе мой тревожный взгляд, Володя улыбается: