«На кой черт»… На этот грубый отрезвляющий вопрос, запрограммированный глубоко в клетках мозга, тут же появился ответ, да в таких захватывающих дух картинках, что Карцев потряс головой, чтобы избавиться от наваждения.

Воспоминания, как цветные осколки в калейдоскопе: что поворот, то новый узор, и в каждом из них — Валюха.

Голубая ночь, аромат сирени, плечи Валюхи, облитые лунным светом, и ее голос: «Знаешь что, дролюшка…»

«Не знаю», — простонал он беззвучно, но что-то подсказывало ему, если он сейчас ее увидит, этот приступ сумасшествия у него пройдет. Его охватило такое нестерпимое желание прикоснуться к ней наяву, что он не сдержался, встал в дверном проеме и чиркнул спичкой, как бы собираясь закурить.

Огонек был тусклый, но Карцев отчетливо увидел смотревшие на него в упор очень темные, словно не Валюхины, глаза и еще — разметанные на подушке каштановые пряди. Спичка погасла. Он зажег вторую, однако теперь ничего того, что привиделось ему секунду назад, уже не было. Глаза Валюхи закрыты, спит.

А отчего бы ей не спать? Чем меньше людям нужно, тем крепче они спят. Закон!

«А что нужно мне? Почему я не сплю? Зачем тревожу полумертвое прошлое?» — спрашивал он себя, устраиваясь опять на своем жестком ложе. Спрашивал не впервой, зная, что и впредь будет спрашивать, пока не найдет окончательного объяснения причин, вызвавших крушение его любви.

Если сгибать и разгибать проволоку в одном и том же месте, то в конце концов она лопнет. Нечто подобное произошло и с Карцевым в эти тягуче-длинные минуты ночных раздумий.

«Может ли быть любовь там, где нет веры?» — задал он себе вопрос и, пытаясь ответить на него, вдруг понял, что докопался до истинной причины, скрытой до этих пор напластованием самолюбия, гордости и обиды.

Почему Валюха отстранилась от него так внезапно? Потому что не решалась испытывать повседневностью самое хорошее, самое дорогое для нее. Преодолевать мелочные и нудные препятствия будней гораздо труднее и сложнее, чем сделать один решительный или даже отчаянный шаг. Не каждому сердцу дана способность получать светлую любовь и одновременно переживать, переваривать в себе неприятности развода, проработок на собраниях, грязь обывательских сплетен.

Валюха не очень-то, должно быть, верила, что Карцев сумеет выдержать предстоящие испытания, и потому решила действовать в одиночку. Старалась уберечь свое и его чувства от сопутствующей дряни и неуверенностью своей их же погубила.

«На самом деле, то его Валюха опасалась, давно позади! В чем же тогда дело? Чем можно объяснить ее нынешнее поведение?»

В размышлениях своих Карцев вернулся опять к исходной точке.

Так лежал минуту-другую, а калейдоскоп воспоминаний тем временем повернулся опять.

Выброс

Более часа двигался Карцев на буровую «слепым полетом». Непроглядная ночь… Сшибающий с ног буран… Одинокий луч фонарика едва высвечивал слева заросли шиповника — единственный надежный ориентир между буровой и Венерой.

А на буровой ветер еще яростней, еще злобней. Словно бешеный, кидался на вышку, покрывал ее пупырями наледи. Провисали отяжелевшие тросы-растяжки. Скрипели грозно стальные балки. Густой напор ветра заглушал своим воем ритмичный гул дизелей.

Внизу под вышкой хлопотливо шевелилась кучка людей в брезентовках и касках, людей, связанных одной трудовой задачей. Привыкшие к трудностям, они терпеливо делали свое дело.

Каждый дюйм в глубь планеты сулил новые, неразгаданные загадки, озадачивал неприятными сюрпризами. Миллионы лет готовила природа капканы и волчьи ямы первопроходчикам на путях к своим богатствам. Но бурильщик, как всякий человек действия и смекалки, знает свое оружие и, когда нужно рискнуть, пускает его в ход. Ну а коль недоглядел, оплошал в решающий час, тогда ни мужество, ни опыт, ни любые законы не помогут — все пойдет прахом. И это не исключение, а голая повседневность. Просто работа.

Часов до четырех утра бурили на форсированном режиме. Работать было терпимо, ядовитые струи ветра не прокалывали насквозь площадку, закрытую щитами. Карцев, поглядывая изредка на индикатор веса, уверенно держал нагрузку на долото — чувствовал по давлению рычага на руку, по звукам двигателей и насосов, улавливал малейшие изменения, какие случались на глубине в процессе работы.

До конца смены оставалось мерзнуть еще часа три с половиной, когда скорость проходки вдруг резко упала. Возникло впечатление, будто долото воткнулось в железную плиту и елозит на месте. Карцев задумался.

«В геологической карте твердых пород на этой глубине не указано. Что ж означает это явление?»

— Опять заводские жучки подсуропили, сунули бракованные шарошки. Факт — зубья полетели! — прокричал Шалонов, размахивая для согрева руками.