Читаем Преодоление полностью

— Ладно, обойдемся без переживаний. Не такие штуки извлекают из более глубоких скважин. Вытащим сейчас. Маркел, волоки «паук»! — велел он, имея в виду специальное приспособление.

— Какой? Магнитный или с четырьмя лапами? — переспросил Маркел.

Середавин насмешливо хмыкнул:

— С четырьмя лапами… А комбинацию с четырьмя пальцами не хочешь? — показал он и прикрикнул сварливо: — Скважины нет, а им, видишь, «пауки» подавай!

Карцев поморщился: мастер прав, тут не придерешься, на самом деле, зачем ловильный прибор на буровой, если нет еще скважины? Пойти попросить Искру-Дубняцкого, чтоб привезли из базы? Нет, длинная история. Да и обстановка не та: нынче на буровой театр, показ товара лицом со съемкой на пленку. Сорвать такое мероприятие — значит подвести весь коллектив разведчиков.

Карцев переступил с ноги на ногу, покосился на рабочих: не посоветуют ли чего-либо? Нет, молчат угрюмо. Середавин позвал в сторонку дизелиста и принялся втолковывать ему что-то, а Маркел, от нечего делать, достал из кармана кусак толстой колбасы, разинул до предела рот, откусил и принялся жевать часто, по-кроличьи, распространяя кругом чесночный дух. Шалонов поглядел и вдруг набросился на него с ожесточением:

— Нашел время жрать, черт! Тьфу!

— А тебе жалко чужих харчишек?

— Да подавись ты, ненасытная утроба! Почему лом не убрал от устья? Ты последний шуровал ломом возле ротора! Привык, чтоб баба за тобой убирала! Так здесь Валюх тебе нет!

Маркел поперхнулся колбасой, откашлялся и тоже заорал на Шалонова:

— Чего глотничаешь? Я больше тебя шурую… Я за всех вас тут шурую…

— И. правильно! Иначе куда ж тебе дурную силу тратить? Баба-то сбежала, на что тебе силу тратить?

— Небось потрачу!.. Двину вот по кумполу и нырнешь вслед за ломом. Зудит, как эта… аж гавкает! Какое дело тебе до моей бабы?..

Рабочие шумели, огрызались друг на друга. Середавин поглядывал на них через плечо, улыбался с нехорошим удовлетворением. Карцев заглянул еще раз в темную мокрую скважину и вдруг, тряхнув головой, как-то судорожно скинул с себя брезентовую куртку и штаны.

Над ним болталась, свисая, веревка «кормака»[9]. Карцев потянул к себе проворно конец и, сев в одних трусах на пол, накинул петлю на ногу поверх сапога. Подергал — прочно ли, махнул рукой: «Держи!» — и полез вниз головой в скважину. Рабочие переглянулись. Тревога и недоумение. Шалонов бросился к устью.

— Ты куда? Ты что?

— Потрави! — крикнул Карцев, вдруг озлившись. — Чего чешешься? Давай!

Глубокая дыра терялась в темноте. В ненавистной с детства могильной темноте. В груди Карцева дрогнуло, он подался инстинктивно назад. Но другое чувство — острое и неодолимое, более сильное, чем страх, чем разумное опасение, — толкнуло его обратно в дыру. И, сознавая, что делает глупость, он не мог уже остановиться.

Шалонов засуетился растерянно, подскочил к лебедке, схватился за конец «кормака», нахлестнутый на шпилевую катушку. Все произошло так быстро, что буровики опомнились после того лишь, когда мелькнули облепленные глиной сапоги Карцева, а сам он уже исчез под землей.

— Вира! Вира! — закричали все разом Шалонову.

Середавин, стоявший в стороне, тоже, видать, испугался не на шутку. Не ожидал он от бурильщика такого сумасшедшего поступка. Ведь труба кондуктора не опущена и рыхлая мокрая стенка скважины может в любую секунду обвалиться и похоронить под собой безумца. Середавин бросился к пульту, отстранил локтем Шалонова, дал катушке обратный ход, и веревка пошла накручиваться.

Никто не заметил, как в это время на помост взошла группа людей. Впереди всех, пятясь задом и наводя объектив съемочной камеры на руководство конторы, семенил оператор в суконном пиджачине. Беглый взгляд его скользнул по растерянной вахте. Оператор прикидывал, откуда сподручней «стегануть кадрик-другой из трудового ритма», и тут как раз из устья скважины показались сапоги вверх каблуками, затем волосатые ноги и, наконец, кто-то в жидкой глине, висящий, как гиря, нелепо вниз головой и с ломом в руках.

— Потрясные кадры! — ахнул оператор, и камера застрекотала.

Шалонов застыл с зажатой в руке веревкой «кормака», Середавин шмыгнул проворно за пульт.

Жилы на шее Хвалынского напряглись Он засопел, округляя бешено глаза.

— Это что? Это что такое? — вскрикнул он с грозным недоумением.

Вокруг стало тихо. Камера перестала стрекотать, только чахали двигатели в дизельном сарае. Тем громче показался грохот упавшего на железный лист лома, когда Карцев разжал онемевшие руки. Словно разбуженный громом, Шалонов потравил осторожно веревку, опустил бурильщика на землю. Тот тяжело и хрипло дышал, глядя кругом покрасневшими глазами. Поддернул на себе трусы и принялся сидя развязывать на сапоге мокрый узел.

И опять, едва владея собой, Хвалынский процедил, не разжимая зубов:

— Что это такое, Середавин, черт бы вас побрал?

Карцев наконец развязал узел, встал на ноги и, ни на кого не глядя, натянул штаны. Середавин, ободрившись (ничего страшного не произошло), вышел из-за пульта, сказал обиженно: