Читаем Прекрасная монашка полностью

— В тот момент я был не готов возвращаться к этому вопросу, а потому просто откланялся, — ответил герцог. — Но я вернулся из дворца его преосвященства с твердым убеждением в том, что этот пресловутый Калиостро просто загипнотизировал кардинала, подавив все лучшие качества его натуры. Теперь его преосвященство верит в чудотворную силу этого шарлатана, но я уверен, что в глубине его сердца остается тревожная мысль, что если такие люди и являются чудотворцами на самом деле, то источник их магической силы отнюдь не божественного происхождения.

— Ну так, если кардинал непричастен к похищению Аме, тогда кто же? — спросил Хьюго.

— Я думаю, что могу ответить на ваш вопрос, — ответил герцог Мелинкортский. — Теперь можно точно сказать, что она была похищена по приказу герцога де Шартре.

— Боже праведный! Но зачем ему заниматься такими делами? — воскликнула Изабелла.

— Пока я бродил всю ночь по парижским трущобам, узнал много чего об этом человеке, — ответил его светлость, — и теперь я столкнулся с очень большими трудностями: как мне совместить то новое, что стало известно о нем сейчас, и свое собственное мнение, которое я составил о Филиппе де Шартре после наших встреч. Но в одном я уверен совершенно точно: герцог де Шартре привел в действие огромные массы людей столь ужасных, столь сокрушающей силы, которые, без сомнения, похоронят и его самого.

— Перестаньте говорить загадками, Себастьян, — с недовольным видом потребовала леди Изабелла, — и лучше расскажите нам, что вы имеете в виду.

— Мне и самому хотелось бы найти подходящие слова, чтобы описать вам то новое, что мне удалось узнать, — сказал герцог. — Прежде всего хочу заметить, что идею мне подал его преосвященство, когда, убеждая в своей полной непричастности к похищению девушки, спросил: «А у вас лично, ваша светлость, и у мисс Корт были враги в Париже?»

— Когда он задал вопрос, — продолжал герцог Мелинкортский, — я понял, что он подозревает какого-то конкретного человека, я в то же мгновение подумал о герцоге де Шартре. Во Франции я могу считать своим врагом только Филиппа де Шартре. Полагаю, что он не слишком обрадовался тому, что мне удалось сбежать из его замка.

— Да, но все же похищение молодой девушки слишком жестокая месть, — проговорил Хьюго.

— Я целиком согласен с вами, — ответил его светлость, — но тем не менее это вполне соответствует тому, о чем нам доводилось слышать, причем дела совершаются не только им лично, но и его приспешниками. От людей, с которыми мне пришлось общаться этой ночью, я узнал, что герцог де Шартре является только ширмой для деятельности многочисленной группы мужчин и женщин, являющихся гораздо более опасными и жестокими, чем он.

Герцог де Шартре — поверхностный, самовлюбленный, полный самомнения эгоист, — продолжал герцог Мелинкортский, — но те, кто скрываются в тени его богатства и общественного положения, имеют то, чего Филипп де Шартре никогда не будет иметь, проживи он на земле хоть миллион лет, — разум. Изощренные и хитрые интриганы, они используют ум для того, чтобы замышлять и претворять в жизнь свои планы, неважно, какими бы дьявольскими они ни были по содержанию. Именно эти люди представляют настоящую опасность для Франции, так как они свою конечную цель видят не в окончательной победе герцога королевской крови или малопопулярной королевы, а в полном разрушении и распаде законов и порядка в масштабах целой страны.

— Но что общего со всем этим может иметь Аме? — удивленно спросила Изабелла.

— Она является последней фавориткой в Париже, принятой при королевском дворе и обласканной самой королевой, а имя королевы сейчас у каждого на устах; но прежде всего она — моя подопечная.

Герцог замолчал. В комнату вошли два лакея, которые внесли множество блюд с горячей пищей. Его светлость налил себе еще бокал вина и замер, ожидая, пока слуги покинут комнату, чтобы продолжить свой рассказ.

— То, что я вам говорю сейчас, в какой-то мере является моим предположением. Мне больше нечего сказать, я не могу привести ни единого факта, который подтвердил бы мои подозрения, и все-таки я полностью уверен в том, что они в основном соответствуют истине. Герцог де Шартре был раздосадован тем, что мне удалось выскользнуть из его чрезвычайно хитро задуманной ловушки. Он открыто выступал против меня, рассказывал окружавшим его людям всякие небылицы, из-за чего привлекал их внимание ко мне лично и к моей пользовавшейся популярностью подопечной. А это было как раз то, что и требовалось. Все это не раз можно было наблюдать и в прошлом. Филипп де Шартре бросал первым камень, будоража гладкую поверхность воды и создавая возмущение, которое кругами расходится потом от центра во все стороны.

— Продолжайте! — поторопила герцога Изабелла.