Читаем Прекрасная дикарка полностью

– Не знаю, я у них никогда не спрашивал. Только видел картинку на витраже. Такая, знаете, большущая роза – и святая Розамунда там стоит, прямо внутри. Может, ее в честь этой розы и назвали. Надо будет спросить сестру Бенедикту.

– Так ты с ними знаком?

– Да я с ними каждый день вижусь, сэр. Ну, почти каждый. Помогаю им немного – ну, знаете, то да се.

– А скажи-ка, к этим монахиням кто-нибудь приезжает? – спросил пожилой джентльмен. – Бывают у них посетители?

– Бывают, сэр, и частенько. Кто только не ездит. Вы уж простите меня, сэр, но что-то тут совсем холодно. Вы не против, если я разожгу камин? А нет, так, может, в бар перейдете? Там тепло и славно.

– Спасибо, Малкольм, но мы останемся здесь. А вот камин и впрямь не помешает.

Малкольм чиркнул спичкой, и огонь тотчас занялся. Отец умел укладывать дрова – Малкольм не раз наблюдал, как он ловко это делает. И подбрасывать новые не придется: и так хватит на весь вечер, даже если гости засидятся.

– Много сегодня народу? – спросил темноглазый.

– Человек десять, сэр. Как обычно.

– Хорошо, – кивнул пожилой. – Ну что ж, пора отведать пресловутого ростбифа.

– Не желаете начать с супа, сэр? У нас сегодня пряный с пастернаком.

– Почему бы и нет. Неси три порции, а уж после супа – этот ваш знаменитый ростбиф. И еще бутылку кларета.

Малкольм очень сомневался, что пресловутый ростбиф так уж знаменит, – должно быть, это просто фигура речи. Тем не менее, он повернулся и поспешил на кухню – взять чистые приборы и передать матери заказ.

– Они и сами все знали про монахинь, – шепнула ему на ухо Аста, в образе щегла порхавшая у него над головой.

– Тогда зачем спрашивали? – поинтересовался Малкольм, тоже шепотом.

– Они нас проверяли. Хотели узнать, скажем ли мы правду.

– Интересно, что им надо?

– На ученых они не похожи.

– А по-моему, похожи. Что-то в них такое есть…

– Знаешь, на кого они похожи? – перебила Аста. – На политиков!

– А откуда ты знаешь, как выглядят политики?

– Просто чувствую.

Малкольм не стал с ней спорить. Во-первых, было не до того – другие посетители тоже ждали, когда их обслужат. А во-вторых, чутью Асты он доверял. Сам он редко что-то такое чувствовал: ему просто нравились все, кто обращался с ним по-доброму. А вот у деймона была хорошая интуиция, и Малкольм много раз имел возможность в этом убедиться. Хотя, конечно, они с Астой все равно были одно целое, так что хорошая интуиция, по большому счету, принадлежала ему – точно так же, как Аста, по большому счету, разделяла все его симпатии.

Отец Малкольма сам отнес заказ в Зал-на-Террасе и откупорил для гостей бутылку вина. Малкольм еще не научился управляться с тремя горячими тарелками одновременно. Вернувшись в главный бар, мистер Полстед поманил сына пальцем и спросил вполголоса:

– О чем эти джентльмены с тобой говорили?

– Спрашивали про монастырь.

– Они хотят еще с тобой побеседовать. Сказали, ты умный мальчик. Будь повежливее с ними. Знаешь, кто они?

Малкольм вытаращил глаза и покачал головой.

– Тот, что постарше – лорд Наджент. Бывший лорд-канцлер Англии.

– Откуда ты знаешь?

– Узнал его по портрету в газете. Ну все, иди. Скажи им все, что они хотят узнать.

Малкольм двинулся по коридору под шепот Асты:

– Вот, видишь? А я тебе что говорила? Сам лорд-канцлер Англии!

Гости уже приступили к ростбифу (мама Малкольма положила им двойные порции). Они негромко переговаривались между собой, но как только Малкольм вошел, сразу умолкли.

– Я просто хотел спросить, не темно ли вам тут, господа, – сказал он. – Если угодно, могу принести масляную лампу на стол.

– Через минуту эта идея станет просто замечательной, – ответил тот, в ком отец опознал лорда-канцлера. – Но сначала скажи мне, Малкольм, сколько тебе лет?

– Одиннадцать, сэр.

Возможно, его полагалось называть «милорд», но бывший лорд-канцлер Англии, похоже, не возражал и против «сэра». Должно быть, предположил Малкольм, он хочет остаться неузнанным, а потому только рад, что к нему не обращаются по всем правилам.

– А в какую школу ты ходишь?

– В улверкотскую начальную, сэр. Это напротив Порт-Медоу.

– И чем же ты будешь заниматься, когда вырастешь?

– Скорее всего, стану трактирщиком, сэр, как мой отец.

– Отличная работа. Мне всегда казалось, трактирщикам интересно живется.

– Я тоже так думаю, сэр.

– Каждый день видишь самых разных людей, и все такое…

– Точно, сэр. К нам и ученые из университета приходят, и лодочники со всей округи.

– Жизнь так и кипит, верно? Каждый день что-нибудь да происходит?

– Да, сэр.

– И вам отсюда все хорошо видно. Видно, кто проплывает по реке…

– Самое интересное происходит на канале, сэр. Во-первых, там все время плавают цыганские лодки – туда-сюда, туда-сюда. Особенно в июле, когда Конская ярмарка, – тогда они наезжают целыми толпами.

– Конская ярмарка… цыгане, говоришь?

– Да, они отовсюду съезжаются на ярмарку. Кто покупает лошадей, кто продает.

– А монахини в монастыре? – вмешался джентльмен, похожий на ученого. – На что они живут? Делают духи на продажу?