Что отличало его от них? Откуда в них эта непринужденность, отчего с такой легкостью они судят о том, в чем он ни бельмеса не смыслит? Да и вздумай он высказать суждение, как не попасть впросак, не стать посмешищем?

Похоже, он и впрямь был здесь лишним: Ключников незаметно открыл дверь и ушел, не прощаясь.

Он одиноко брел по безлюдному, охваченному страхом городу. Из проезжающих иногда машин на него с удивлением поглядывали ездоки: с наступлением темноты пешеходы спешили убраться с улиц, гулять было опасно, а тем более в одиночку.

Москва выглядела фронтовым городом в осаде. Никто не объявлял комендантский час, но было безлюдно, страх действовал лучше всякой комендатуры.

На бульварном кольце было пусто, горели редкие фонари. Ключников медленно шел по бульвару, всю дорогу его донимали горькие мысли.

С Аней он узнал многое, чего не знал раньше. В сравнении с его жизнью, это была как бы другая земля. В ней хватало никчемных пустых людей — где их нет? — но существование здесь было исполнено смысла, который был чужим для него, он просто его не понимал.

Конечно, он не прочь был стать своим, надо было набраться ума и знаний, но этого было мало, следовало неуемно, с долгим тщанием заниматься напряженной мыслительной работой; некоторые это свойство приобретали по наследству — из семьи, из прошлых поколений, а иные сами, как написано на роду.

Было темно, свет фар проносившихся мимо автомобилей быстро скользил вдоль бульвара, отражаясь в темных окнах домов. Ключников пришел в отряд, когда все уже надели комбинезоны и натягивали бронежилеты.

— Куда ты пропал? — спросил его Бирс. — Я мог тебя подвезти.

— Ничего, я прошелся, — Ключников стал торопливо переодеваться.

Ночь отряд провел в поисках под Ивановской горкой. Из подземных галерей древнего соляного двора один ход шел на Лубянку, другой в Ивановский монастырь. В тридцатые годы в монастыре располагался лагерь для заключенных, в подвалах соляного двора расстреливали людей.

Галереи имели три уровня, но лишь в верхний можно было попасть свободно, в нижние доступа не было, все люки и спуски оказались забитыми землей и камнями.

Галереи соляных погребов сообщались с подвалами домов, образующих в соседнем переулке замкнутый двор, где на месте нынешней юридической школы находилась когда-то школа разведки для иностранных коммунистов.

Еще один ход тянулся в глубь горы по направлению к Колпачному переулку и соединялся поблизости с подвалами особняка службы внешней разведки. Некоторые из ходов приходилось откапывать, иные были замурованы, и разведчики пробивали их, чтобы выяснить, куда они ведут.

Одна из галерей сообщалась с метро, многие ходы имели ответвления ночи не хватало, чтобы обследовать их или хотя бы просто пройти. Галереи, штреки, выложенные кирпичом ходы тянулись в разные стороны, на каждом шагу обнаруживались новые лазы, люки и двери.

Утром все мылись под душем, Першин заметил, как скован и задумчив Ключников, словно его одолевала неотвязная тревожная мысль.

— Ключ, у тебя все в порядке? — спросил Першин, глядя внимательно Сергею в лицо.

Першин беспокоился о каждом из них. На всех в отряде у него хватало времени, он старался поговорить с каждым в отдельности, приветить каждого и помочь. Он относился к подчиненным, как к своим детям, хотя некоторые из них были старше, чем он Першин огорчался, что подвергает их опасности, это было неизбежно, но как заботливый отец, он готов был на все, чтобы сберечь их и сохранить.

Бирс подвез Ключникова на Знаменку к дому Ани, высадил и поехал по набережной к себе в Новый Спас. Каждое утро после ночного спуска под землю Бирс ехал по набережной домой, предвкушая встречу с Джуди; каждое утро она ждала его с завтраком.

Американка, как настоящая жена готовила еду, прибирала квартиру, устраивала постирушки, при этом она не выглядела затрапезно, как его первая жена, как большинство знакомых женщин — нет, она оставалась спортивной и элегантной, следила за собой, успевая почистить перья к его приходу. А стоило им собраться куда-то, у нее был немыслимо светский вид, точно она вела беззаботную праздную жизнь.

С тех пор, как Джуди жила в Москве, их не покидало ощущение праздника. Это было настолько устойчивое чувство, что они диву давались, как обходились раньше друг без друга.

Между тем, войдя в подъезд, Ключников понял, что он не один. Он поозирался, вокруг никого не было видно, но ощущение чужого присутствия возникло и не исчезало.

17

После ночного спуска в штабе все было спокойно, отсыпаться Першин поехал домой. Лиза работала во вторую смену, Андрей встретил жену и дочерей у подъезда: все трое направлялись на бульвар, где дочки облюбовали детскую площадку — песочницу и качели.

Лиза внимательно глянула на него, как бы в надежде узнать, какой выдалась ночь. Першин сделал беззаботное лицо, но обмануть ее было трудно: она тревожилась за него, не спала ночами.

Они ушли, Андрей поднялся домой и собрался лечь, когда в дверь позвонили: на пороге стоял военный, подполковник, лицо его показалось Першину знакомым.