Читаем Преисподняя полностью

Хартмана разбирал азарт. Присутствие Джуди раззадорило его, он явно старался не ударить лицом в грязь и показать себя бойцом. Вздумай Бирс ответить, начался бы обмен ударами, и положение могло бы выйти из-под контроля; он решил вести себя осмотрительно, усилил внимание и защиту уклонялся, подставлял перчатки и плечи, а сам только обозначал удары, но не бил всерьез: ему совсем не хотелось конфузить Стэна перед Джуди.

Между тем сохранять спокойствие становилось все труднее и труднее, Хартман завелся, видно, хотел выглядеть победителем. Вероятно, в нем сохранилась эта мальчишеская черта — быть во всем первым, иначе он не мог.

Он шел вперед, Бирс отступал, но в конце концов, ему надоело изображать тренировочный мешок. Стараясь его достать, Хартман сделал выпад, раскрылся, и Бирс ударил вразрез, встречным прямым ударом в голову, удар получился жестким, словно Хартман с разбега врезался в стену. Его отбросило назад, он потерял равновесие и едва не упал, в глазах мелькнуло недоумение, он не понял, что произошло и обомлел на миг, застыл растерянно. Судя по всему, этот человек не знал, что такое отпор.

— Может, хватит? — спросил Бирс.

— Работаем! — запальчиво крикнул Харман, очертя голову кинулся вперед и нападал, нападал, осыпая Бирса градом ударов.

Трудно было поверить, что это тот же трезвый, сдержанный Хартман, который шага не ступит опрометчиво. Сейчас он безрассудно рвался вперед в неукротимом желании во что бы то ни стало нанести удар; при желании не составляло труда воспользоваться его горячностью. На ринге он, видно, терял голову, ему непременно надо было стать первым, проигрывать он не умел.

Антон пока владел собой, но постепенно терял терпение и готов был вот-вот встретить Хартмана новым сильным ударом.

— Вы сошли с ума! — громко вмешалась Джуди. — Совсем спятили! Прекратите сейчас же!

Хартман не слышал, его красное потное лицо блестело на свету, глаза воинственно горели. Бирс вошел в клинч, обхватил соперника и сковал, чтобы тот остыл.

— На сегодня довольно, — сказал он как можно рассудительнее, чтобы успокоить Хартмана, который прилагал все усилия, чтобы вырваться.

— Мистер Бирс, нам утром на студию, — напомнила Джуди. — А вам в банк, мистер Хартман. Хороши вы оба будете.

— Почему женщины всегда мешают мужчинам заниматься своим делом? спросил Хартман, тяжело дыша.

— Стэн, проведем спарринг в другой раз, — предложил Бирс.

— Обещаете? — Хартман был явно недоволен.

— Клянусь!

Донесся дробный стук каблуков, в зале появилась голая, в одних туфлях Эвелин; держалась она свободно, без всякого смущенья, и похоже, вообще не подозревала, что на свете существует стыд.

— Что-то я заскучала, — пожаловалась она компании. — Все меня бросили…

Она с недоумением воззрилась на мокрых, распаренных мужчин, стягивающих боксерские перчатки.

— Что происходит? — спросила она удивленно.

— Стэн и Тони занимались боксом, — бесстрастно объяснила ей Джуди.

— Бокс? — непонимающе переспросила Эвелин и улыбнулась простодушно. Вдвоем? Неужели вам не с кем сразиться?

Все засмеялись, напряжение растаяло и лишь помнилось смутно, как слабый отголосок мимолетной ссоры.

— Поздно уже, — сказала Джуди. — Пора ехать.

— Незачем вам никуда ехать, — решительно заявил Стэн. — У меня переночуете.

Это был прежний Хартман, голос звучал повелительно, как приказ.

Джуди взглянула на Бирса: все зависело от него. Согласие означало ночь с Эвелин, знойное приключение, о котором любой мужчина мог только мечтать. Хартман, конечно, для того все и придумал: у каждого свой выбор, каждому свое, это так просто, понятно.

Бирс колебался и медлил. Его нерешительность выглядела странной причудой. Разуй глаза, приятель, взгляни, какая женщина: мечта, волшебный сон, вожделение всей жизни!

Эвелин ждала, улыбаясь голая, в одних туфлях, соблазнительная до умопомрачения. Но Бирс медлил. В эту минуту лишь одно он знал твердо, одна мысль засела гвоздем в голове и не отпускала: его согласие сделает Джуди больно, в этом он был уверен.

Джуди неожиданно повернулась и направилась к выходу. Хлопнула дверь, в коридоре простучали шаги, потом в отдалении глухо хлопнула другая дверь, и все стихло.

— То-о-ни… — ласково позвала его Эвелин и подразнила кончиком обольстительного розового языка, отвлекая и маня.

— Извините, — скованно пробормотал он, опустив глаза, и потупясь, вышел из зала; чувствовал он себя при этом полным идиотом.

В поисках выхода, Бирс заблудился и побродил немного по дому, прежде чем нашел наружную дверь. Когда он вышел, Джуди сидела в машине, лицо ее смутно белело в темноте за ветровым стеклом. Вероятно, она решила, что он остался и уже собралась уезжать: в тишине зашуршал мотор, свет фар ослепил Бирса.

Он открыл дверцу, молча опустился на сиденье, они выехали на дорогу и помчались по гористой, заросшей густыми высокими деревьями улице, прорезающей ночной Беверли-Хиллс, как тоннель.

— Почему вы не остались? — спросила вдруг Джуди, глядя на бегущую навстречу дорогу; по обочинам с двух сторон стеной тянулись деревья.

— Вы этого не хотели, — без обиняков ответил Бирс.