Читаем Предтеча полностью

Забелин отметил: «После избрания, царскую невесту торжественно вводили в царские особые хоромы, где ей жить, и оставляли до времени свадьбы на попечении дворовых боярынь и постельниц, жён верных и богобоязливых, в числе которых первое место тотчас же занимали ближайшие родные избранной невесты, обыкновенно её родная мать или тетки и другие родственницы. Введение невесты в царские терема сопровождалось обрядом её царственного освящения. Здесь с молитвою наречения на неё возлагали царский девичий венец, нарекали её царевною, нарекали ей и новое царское имя. Вслед за тем дворовые люди «Царицына чина» целовали крест новой государыне. По исполнении обряда наречения новой царицы рассылались по церковному ведомству в Москве и во все епископства грамоты с наказом, что бы о здравии новонареченной царицы Бога молили, то есть поминали ее имя на ектеньях вместе с именем государя. … С этой минуты личность государевой невесты приобретала полное царственное значение. … Государевы невесты очень нередко избирались из бедных и простых дворянских родов, а потому и возвышение их родства выпадало на долю самым незначительным людям. Коллинз рассказывал, что отец царицы Марьи Ильиничны Милославских (1624 –1669, русский первая супруга царя Алексия, мать царя Феодора III), Илья Данилович, происходил из незнатного и бедного дворянского рода и прежде служил кравчим у посольского дьяка Ивана Грамотина (? – 1638, подьячий, а затем думный дьяк, печатник (1636) видный деятель Смутного времени, трижды, при разных государях, возглавлял Посольский приказ). Дочь его, будущая царица, хаживала в лес по грибы и продавала их на рынке. О царице Евдокии Лукьяновне Стрешневых (1608 – 1645, вторая жена царя Михаила Фёдоровича , мать царя Алексея Михайловича), супруге Михаила, её же постельницы говаривали: «не дорога де она государыня; знали они ее, коли она хаживала в жолтиках (простых чеботах); ныне де её государыню Бог возвеличил!» [6] О царице Наталье Кириловне (1651 – 1694, царица, вторая жена царя Алексея Михайловича, мать Петра I) Шакловитый (Большой, середина 1640-х – 1689, русский государственный деятель, сторонник и фаворит царевны Софьи Алексеевны), предлагавший её принять, то есть погубить, говорил царевне Софье ( 1657 – 3 [14] июля 1704) – царевна, дочь царя Алексея Михайловича, в 1682—1689 годах регент при младших братьях Петре и Иване): «известно тебе, государыня, каков её род и какова в Смоленске была: в лаптях ходила!» [6] Очевидно, что во дворце, все лица, находившиеся в близости и в милости у государя, с завистью, опасением и ненавистью встречали родственников новой царицы, смотрели на новых людей, на царицу и её родичей и только и думали о том, как извести новую царицу, надеясь, что при новом выборе государевой супруги им повезёт больше. Иначе в Московии относились к замужеству дочерей. «Государь, вступая в брак с невестою, избранною всенародно, из всей служилой среды, не мог тем унизить своего царственного достоинства, напротив он возвышал собою личность, придавая ей общенародное значение, ибо кто же, кроме государя, имел право всенародно избирать себе невесту. Но выдавая дочь за кого-либо из подданных хотя бы и самых вельможных и знатных, он возвышал тем личность этого подданного до несоответственного ей государского достоинства, и вместе с тем унижал собственный царственный род до значения своего слуги. … Все это сильно противоречило здравому государственному смыслу, которым всегда отличались московские в. князья и вот почему для государевых дочерей брачное состояние потом совсем закрылось: они были принесены в жертву государственной необходимости.» [9] Котошихин следующим образом объяснял этот печальный исход государственной предосторожности: «Сёстры царские или и дочери, царевны, имея свои особые покои розные, живут, как пустынницы, «мало зряху людей и их люди; но всегда в молитве и в посте пребываху и лица свои слезами омываху, понеже удовольство имея царственное, не имеяй бо себе удовольства такого, как от Всемогущого Бога вдано человеком совокуплятися и плод творити. А государства своего за князей и за бояр замуж выдавати их не повелось, потому что князи и бояре их есть холопи и в челобитье своем пишутся холопьми. И то поставлено в вечный позор, ежели за раба выдать госпожу. А иных государств за королевичей и за князей давати не повелось, для того, что не одной веры и веры своей оставить не хотят, то ставят своей вере в поругание. Да и для того, что иных государств языка и политики не знают, и от тогоб им было в стыд». [8]