Читаем Предтеча полностью

«И выдернули бы, — мысленно продолжил он, — кабы не Иваново коварство! Ну зачем надо было ему забиду творить?! Хотел уже начать с ним ладную жизнь, да не ужиться, видать, двум медведям в одной берлоге… Нешто к себе в Углич податься? Пущай Иван сам в дерьме ковыряется. Да-а, а что в Угличе? На охоту ходить да с бабой своей в гляделки играть? Этак и впрямь все царство проспишь! А может, и верно Прокоп говорил, что допрежде вызнать все надо, а потом уж рассудить? Лукомский! Вот кто может все дело разгладить. Сидит в Москве да в три глаза на все поглядывает, ему-то, чаю, про все известно…»

Так на четвертый день по выезде из Алексина оказался князь Андрей на литовском подворье. Лукомский сразу же заметил возбуждение своего неожиданного гостя, но решил не торопить его расспросами: лучше всего, когда окроп[44] сам поднимает крышку и изливается из котла, тогда его уж не остановишь. Действительно, скоро Лукомский знал уже все об обиде князя Андрея. Услышанное оказалось настолько важным, что он боялся поверить в неожиданную удачу. Его охватило нетерпение охотника, заслышавшего дальний шум приближающегося зверя. Он прикидывал, как удачнее использовать сообщенные сведения, и решил, что нужно прежде всего дать верное направление обиде великокняжеского брата и не выдать своей заинтересованности. Он сочувственно закивал и задумчиво заговорил:

— Нас, западных братьев, давно уже заботят ваши отношения с басурманством. Предки славян всегда славились гордостью и независимостью, ныне же вы, московиты, растеряли эти добрые отметины нашего племени. Вы превратились в подлых басурманских приспешников, вы пресмыкаетесь перед ними и позволяете помыкать собой. Да, князь, происшедшее — еще одно тому подтверждение. Твой государь предпочитает сыроядца своему родному брату! Он боится ссоры с неверными и идет на всякие унижения. Знаешь ли ты, что вчера он бесстыдно клялся перед приехавшим от Ахмата мозгляком в том, что не приваживает Латифа? Испугавшись Ахматова гнева, он заведомо пошел на крестоцеловальный грех!

— Чего же ты Ивановы грехи на всех нас вешаешь? — не выдержал князь Андрей.

— Эх, князь, куда водырь, туда и стадо. Не только Иван, все вы в бесчестье повинны. Сам ведь тоже сбежал из Алексина до времени, не схотел с татарским царевичем встретиться. Отколе ж смелым людям взяться? Вон Чол-хан бузит, хвалится, что завтра на площади задираться станет. Но, думаю, понапрасну: вы теперь все терпите…

Князь Андрей в гневе поднялся:

— Я к тебе за советом, а не попреки слушать! Врешь ты все, не заржавела еще русская честь!

Он резко повернулся и поспешил к выходу.

Золотоордынское подворье обосновалось в Заречье. Оно переехало сюда из самого Кремля еще при митрополите Алексее. Хитрому владыке удалось излечить глазную болезнь царицы Тайдулы, и та в благодарность отдала ордынское место в Кремле для митрополичьего двора. С тех пор ордынцы не поганили русскую святыню и глядели на нее только из-за Москвы-реки. Впрочем, здесь им, не стиснутым боярскими дворами и узенькими кремлевскими проулочками, жилось вольготнее. Широкие заливные луга, потом, правда, выеденные и вытоптанные пригоняемыми на ярмарку табунами, по-восточному яркий и грязный Балчуг, торгующий южным привозом, и даже свой караван-сарай с огромными чанами для приготовления пищи. Чаны дали название ближней деревеньке Котлы, откуда лежала прямая дорога в Орду.

Чол-хан не мот жить в хоромах, они давили на него тяжестью сводов. Даже здесь, на ордынском подворье, он раскинул свою юрту, с которой не расставался во все время своей длительной поездки. В центре юрты горел огонь, у стен тлели жаровни — было тепло и смрадно. Чол-хан, отвалившись на подушки, курил кальян.

Чем ближе к концу подходила поездка, тем нетерпеливее становился Чол-хан, заскучавший по бескрайним степным просторам. Ему, испытывавшему тесноту от одного только вида далекого чужого дыма, было душно в скученных городах неверных. Он торопил дела и считал оставшиеся дни.

С царевичем Латифом, благодарение аллаху, все обошлось. Чол-хан сначала хотел привезти царю голову этого шакала, но хитрый лис Лукомский подсказал лучшее. Конечно, одна мертвая голова убедила бы в смерти ее владельца больше, чем тьма самых мудрых рассуждений. Но царь не увидит головы, а потому высокомерный павлин Муртаза не сможет полностью очиститься от прилипшей грязи…

Теперь осталось дождаться возвращения проведчиков, посланных к южным границам Московии — в Орде обеспокоились их укреплением. Ха! Смелый крепостей не строит, он выходит биться на простор! Помогли ли крепости неверным, когда на них налетел ураганом «отец народа»? Пусть же эти трусливые зайцы городят все, что пожелают, им не заслониться от всесокрушающего вихря с Дикого поля.